Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

Ведьма могла прямо сейчас развернуться и совершить задуманное, но она выжидала, боролась с собственным страхом и ужасом. До тех пор, пока Изекиль не выполнит свою работу, до тех пор, пока Эсфирь не будет уверенна в смерти Всадников, пока не увидит счастливый блеск в глазах сущности Тьмы – ведьма не сдвинется с места и будет напитывать каждый атом нескончаемой болью от бойни, разворачивающейся далеко внизу.

— Ты всегда прекрасно лгала. Это единственное, что ты умеешь делать хорошо – лгать и жить в бесконечной лжи.

— Вашими стараниями, — сорвавшиеся с губ слова не звучат, как обвинения или укор, в них столько безразличности, что в пору в ней утопиться.

— Тебе самой от себя не тошно? За всё время ты столько лгала ему, себе, близким. И что ты сделала в единственную ночь, так отчаянно выторгованную у меня? Снова солгала. Знаешь, я даже передумал тебя убивать. Смотреть на твои глупые попытки, что-то исправить – занимательны. А ещё занимательнее – смотреть, как ты внутренне разваливаешься по кусочкам. Вместе мы могли бы снести эту Тэрру за несколько мгновений, но мне так нравятся твои мучения.

Эсфирь медленно облизывает губы. Это была демонова правда. Её выворачивало от самой себя. От собственной беспомощности в данный момент.

— Я счастлива, что могу тебя занять. Но после твоей победы – я рассчитываю на Пандемониум. Хочешь, будем устраивать там воскресные чаепития?

Король втягивает воздух, поглубже в лёгкие, а вместе с ним – и её черешневый аромат, надеясь, что таким образом, сможет причинить настоящую боль и самому Видару.

— Ты вся пропитана темнотой. Даже тьмой. Насквозь. Теперь я понимаю, почему ты хочешь подчиняться мне. Это не мне спокойно с тобой, а тебе со мной. Маленькая эгоистка.

Эсфирь с трудом унимает дрожь в пальцах, когда видит очередной энергетический взрыв, разносящийся по полю. Прислушивается к себе, ощущая, что ни одна из капель энергий её ведьм не потухла.

— Красиво горит, — хмыкает ведьма, радуясь, что Тьма не в силах заподозрить двойной подтекст в фразе.

— Знаешь, а ведь там – в их армии – полно предателей. Оказывается, все зверские убийства, которые совершал наш Видар и выдавал их за акт преданности мне – были не более, чем спектаклем…

Воздух медленно покидает лёгкие Эсфирь, а сделать новый она не решается – альвеолы полопались, уродливо приклеившись к стенкам лёгких.

— … А мой народ – он несправедливо пускал в расход, с особой жестокостью, не церемонясь. Он убеждал меня, что не терпит предательств – поэтому всем будет уроком, а оказывается, он просто… зачищал армии изнутри…

«Четвёртая Тэрра горит. Он безжалостно убивает и своих, и чужих. Я не понимаю, чем он руководствуется», — голос Паскаля заставляет внутреннюю дрожь превратиться в сильнейшую мигрень. Эсфирь всё-таки жмурится, но затем резко возвращает маску спокойствия и равнодушия, утерянную на несколько секунд.

«По правде, я искренне желаю увидеть всех, кто тебя предаст в ближайшее время и переметнётся ко мне. На сторону Истинного Короля. Когда последняя крыса приползёт ко мне, виляя хвостом – тогда моя внушительная армия, и поверь – она будет таковой, ударит по Первой Тэрре. Думаешь, хоть кто-то останется в живых? Лично я – сомневаюсь», — ледяной и ровный голос Видара нагло вытесняет Паскаля. Он сам сказал ей об этом! Не солгал ни в едином слове! Только слова эти несли опасность вовсе не Первой Тэрре, как казалось Эсфирь, а тем, кому не посчастливилось предать страну, королеву и… Истинного Короля. Он не собирался громить страну, он собирался убить всех, кто посмел пойти против.

«—… Сама подумай, он лично прикончил каждого из членов Совета...

— Мы не знаем этого.

— Да, Хаос тебя раздери! Знаем! Твоих птиц видели в ту ночь, когда с каждым из них расквитались хуже, чем со зверьём! С каждым!»

Эсфирь старается сделать ровный вздох, но память услужливо подкидывает последнюю фразу Тьмы, от которой всё окончательно становится на свои места:

«Он такой податливый, когда дело касается убийств. Только вспомни, скольких он безжалостно лишил жизни. Взять, к примеру, твоих бывших Советников. Они, между прочим, оказались очень разговорчивыми и закладывали буквально все данные, о которых мы просили.»

— … Ты только представь – сейчас Первая Тэрра воюет не только с нами, но и с самими собой. Предательские удары в спину, зачистка армий изнутри – настоящая услада для глаз и ушей.

В небе, ярким раскатом, сверкает молния. Один из Всадников мёртв. Уголки губ Эсфирь приподнимаются, она поворачивается к королю лицом.

— Предательские удары – одни из лучших ударов. Так меня всегда учил Всадник Войны.

Вторая полоса молнии длиннее первой, разрезает небо чуть ли не надвое. Армии не обращают абсолютно никакого внимания на то, что сейчас, за несколько мгновений, одна из лучших шпионок Теневого отряда, Советница сообщений – Изекиль Лунарис – блестяще справилась с задачей, умертвив двух Всадников.

— Всадники… — по лицу Видара растекается опасный оскал, и будь именно он в сознании – Эсфирь сошла бы с ума от количества злости и яда.

— Мертвы, — договаривает ведьма с пугающим спокойствием.

— Где третья молния? Почему только две? Разве эти идиоты не ошиваются везде вместе? — король резко опускает взгляд на Эсфирь, чтобы перехватить её выражение лица, но ведьма внимательно смотрит на охрану Тьмы.

— Может, и ошивались, — меланхолично протягивает она. — Третьего, скорее всего, уже доставили в моё подземелье, ведь, ему и без стрелы осталось не долго. Надеюсь, что это Голод и, что он умрёт в адских муках, а я буду за ними наблюдать. Каждый вечер.

Эсфирь дёргает бровью, как гвардейцы, стоявшие у входа в палатку и по периметру – вспыхивают, словно спички. Она щёлкает пальцами, и на ладони оказывается четвёртая стрела Каина.

— Маленькая сука, — слышать такой голос Видара физически больно, но ещё больнее наблюдать за тем, как он вскидывает руки, готовясь нанести удар.

Ничего не происходит, его словно клинит. Руки напряжены, тремор в пальцах правой ладони и вовсе достигает пика, но магия не в состоянии причинить боль родственной душе сосуда.

— Видишь ли, наша родственная связь с Видаром – оказалось хорошим подспорьем