Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

для твоих сил, — хмыкает Эффи. Она снова щёлкает пальцами, чтобы подбегающую нежить постигла та же участь, что и предшественников. — Она никогда не позволит причинить мне боль, как бы ты, горе-сущность, этого не хотела.

— Не я – так моя армия расквитается с тобой!

— Нет. Ты скормил мне много сказок, — хмыкает Эсфирь, вертя в руке стрелу. — А я их выслушала, — ведьма взмахивает рукой, образуя вокруг них высокое пламя, которое наверняка видно её Поверенным. — Послушай теперь ты, ведь я тоже хочу увидеть, как твои глаза наполняются страхом. Никогда не задумывался, почему у ледяной ведьмы огненная магия? Видишь ли, когда я тонула – моим единственным желанием было – согреться. Видимо, Хаос услышал мои молитвы, потому что потом – огонь неразрывно шёл со мной. То, что нас не убивает – награждает силой. Эта стрела для тебя. Она убьёт тебя, но сделает сильнее его.

— Ты настоящая идиотка, если считаешь, что твой драгоценный Видар выживет.

— И ты, если считаешь, что можешь лгать и обводить вокруг пальца ту, кто за долгую жизнь во лжи научилась её различать.

Воздух вокруг Эсфирь накалился не только из-за огня, бешеная энергетика ведьмы, внутренняя тьма, все обиды, ярость, ненависть – всё это сплелось вокруг, заставив землю дрожать. Наверное, если бы ей было под силу обрушить небесный свод на плечи всех находящихся на поле боя – то он бы уже давно валялся обломками, прибив к земле нежить. Она вытягивает левую руку, словно задавая траекторию для полёта стрелы, а последняя взлетает на уровень груди. Осталось лишь направить ладонь на себя, но Эсфирь медлит, всматриваясь в черты лица Видара, оглаживая взглядом каждый острый угол, белоснежно-серебристые волосы и разрастающийся огонь за широкими плечами.

Тьма велит его губам что-то говорить, и он говорит, наверняка гадкое, разъедающее, но Эсфирь не слышит. Она изо всех сил уговаривает себя отпустить стрелу в полёт, но ложь Тьмы смогла посеять зерно сомнения.

— … не можешь?

Обрывок фразы долетает до ушей, и Эсфирь сильнее стискивает челюсть. Видар будет жить. Ведьма готова поклясться. Она не заденет сердце, попадёт ровно в солнечное сплетение, то место, где сердцевина сущности. После того, как сущность расколется, нити родственной связи затянут брешь. Видар сможет изнутри уничтожить все остатки сущности и… вернуться к ней. К своей стране.

— Наслаждаюсь твоей агонией, — хмыкает Эсфирь.

Ведьма дёргает ладонью и… отпускает стрелу. Видар скалится, словно ждал этого всю жизнь и делает попытку поймать её, но та пролетает мимо, в нескольких миллиметрах от виска.

— Неужели наша ведьма промазала? — дикий хохот заканчивается так же резко, как и начинается.

Тьма не сразу понимает, что ведьмы и след простыл.

— Ты же любишь, когда бьют в спину, — тихий голос Эсфирь оглушает сзади.

Сильный энергетический удар чуть ли не сбивает с ног. Наконечник стрелы продирает камзол, кожу, аккуратно минует позвоночник и достигает солнечного сплетения. Адский крик срывается с губ Видара, заставив Эсфирь до боли прикусить губу. Огонь вокруг них исчезает, зато небо стягивается чернотой, в которой светились серебристые прожилки-молнии.

Расколотость Видара словно становится физически-ощутимой. Множественные серебристые линии прорезают кожу, как аппликация из шрамов. Эсфирь боится его лица, боится увидеть на нём отпечаток смерти или, что хуже, настоящей ненависти.

Ведьма посылает гневный взгляд в сторону палатки Тьмы, та вспыхивает ярким огнём. Эсфирь хватает Видара за плечо, щёлкая пальцами.

Гарь около лагеря Первой Тэрры схватывает за горло удушающими кольцами. Эсфирь не успев выдохнуть, подхватывает отяжелевшее тело Видара, не позволяя ему упасть. Она не замечала, как вокруг собрались вооружённые солдаты, направляя на них оружие, как ведьмы, охранявшие лагерь, сконцентрировали на кончиках пальцев такое количество энергии, которое позволило бы поднять этот несчастный клочок безопасности на воздух. Не слышала крика появившегося в мгновение ока Себастьяна и судорожный выдох Паскаля. Ей было глубоко плевать, что там внизу – за их спинами – самая настоящая кровавая бойня. Слёзы бесконтрольно катились по щекам, но и их Эсфирь не ощущала, смотря в перекосившееся от боли лицо Видара.

— Сложить оружие! — демон его знает, кто мог так истошно вопить: Себастьян или Паскаль, а, может, оба.

Эсфирь это не волновало.

— Пожалуйста…

Одна лишь мольба. Тихая, утопающая в звуках продолжающейся бойни и разрастающейся темноте.

— Пожалуйста!

Никакой надежды. Признаков жизни. Ничего. Глухое, слепое, немое – пожалуйста... Она стискивает его в объятиях, пытаясь всей хрупкой собой удержать на ногах. Пальцы ударяют по древку стрелы. Вытащить. Вытащить её, пока не поздно, пока кровь не залила землю. Эсфирь проводит вдоль спины несколько незамысловатых рун-зигзагов, и стрела, превращаясь в тонкий металлический прут, с лёгкостью выходит из тела, вспарывает острой частью ладонь ведьмы и падает на землю, вновь принимая былую форму. Прожилки на древке больше не светятся. Тьма мертва. От осознания, Эсфирь не удерживается на ногах, падая на землю вместе со своим королём.

— Не сметь! — рычит ведьма, когда чувствует, как к ним хотят подойти: убить или спасти – демон их знает.

Она крепко обнимает его, будто лежат они вовсе не на сырой земле, а дома, в собственной кровати. Будто он сейчас откроет глаза, улыбнётся ей спросонья, а осознав, что сделал, сразу же возьмёт эмоции под контроль, снова оказавшись очаровательным мерзавцем. Грудь Эсфирь содрогается от слёз. Она с силой зажимает раненой ладонью то место, куда вошла стрела. Кровь к крови, будто это что-то изменит, будто сейчас они не умрут друг рядом с другом.

— Я люблю тебя.

Свободной рукой она оглаживает его щёку. От касаний серебристые прожилки меркнут и исчезают, возвращая лицу аристократическую бледность и покой. Она различает его тихий вздох и не удерживает собственного всхлипа.

Дышит! Он дышит! Её трясёт, настоящая истерика забирает сознание. Ей плевать, кто смотрит на это, плевать на каждый перепуганный или сочувственный взгляд. Её Видар дышит. Она чувствует, как нити родства натягиваются и связывают их сильнее, чем это могло быть. Левая рука скользит по широкой спине вниз – безвольно падая на землю. Капли перемешавшейся крови с ладони впитываются в землю. Едва заметная дрожь прокатывается по ней, даря Эсфирь ясный рассудок и ощущение засохших слёз на щеках.

«Древняя Кровь от Крови древней, да прольётся она повсюду!»

— Да прольётся она повсюду… — онемевшие губы с трудом договаривают фразу.

Эсфирь чувствует, как его правую руку