Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Лежи-лежи, я ненадолго.

Голос Видара всегда был опасным. Вне зависимости от того, что он говорил. Только сейчас Кристайн понимает это. Была бы возможность – она бы ни за что не предала его! Быть с ним можно только будучи на его стороне! Он не даёт права выбора. Никому и никогда.

Она внимательно смотрит в глаза Короля. Там больше нет тех самых сапфиров, от которых сердце билось, как сумасшедшее. Теперь его взгляд мог запросто остановить сердце, а затем изморозить, пока то не треснет. Интересно, на свою ведьму он теперь смотрел так же? Скорее всего. По-другому он не мог – тем более, когда один глаз стягивала белая пелена, а радужка другого покрылась пыльным васильком. Кристайн могла разобрать это даже в полумраке, будто король специально мучил её пронзительными глазами.

— Я всё ещё не разрешаю тебе издавать ни звука, — хмыкает Видар, как только она постаралась открыть рот и набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы что-то сказать ему.

Хватит. За столько веков она наговорила и натворила слишком достаточно. Больше он не намерен жалеть её. Один раз, по своей же глупости, он даровал герцогине жизнь. Доверился ей, хотя это и было исходом многолетних зелий в его организме. К слову, именно благодаря Кристайн он и сидел на них, как совершенно наркозависимый человек.

— Ты знакома с моим генералом?

Ответ не требуется. Довольное хмыканье за его спиной и испуг, пробравшийся в склеру Кристайн говорят сами за себя. Конечно, она знала всё самое плохое о генерале. Знала и то, каким образом он выслужил своё место. Абсолютное повиновение любому приказу, фанатичное рвение доказать свою пригодность и самое мерзкое отношение к девушкам и женщинам, с которыми он путался.

— Я очень долго думал, что именно мне с тобой сделать, — Видар поднимается, отчего грудину Кристайн раздирает жуткий страх. — Видишь ли, я больше не имею слабости оставлять предателей в живых. Но и мараться об тебя не собираюсь. Она твоя. К тому моменту, как сюда прибудет моя гостья – я хочу увидеть её прах.

— Видар… я прошу…

Видар приподнимает палец, покачивая им и цокая языком в ритм.

— Ни слова, Дивуар. Ни звука. Ни писка. Тебе запрещено, — король разворачивается к выходу, встречаясь взглядом с генералом. — А будет хоть что-то издавать – заткни её. Надеюсь, все слухи о тебе – правда.

— Исключительная, Ваше Величество! — поддакивает генерал.

Видар усмехается, когда слышит, как салам называет герцогиню «сладкой». Решётка скрипит, оповещая о том, что его приказ вошёл в силу, но он теряет к этому всякий интерес, тем более, когда в покоях ждёт бутылка вина.

«Свою ведьму ты тоже не пожалеешь?»

Хаос, эти демоновы звуки когда-нибудь прекратят разъедать его мозг? Видар мельком бросает взгляд на правую руку. Татуировка в виде двух колец крепко опоясывала дрожащий безымянный палец.

— Как я уже сказал – я не оставляю предателей в живых.

«Наконец-то ты стал Истинным Королём!»

— Я всегда им был. И, кстати, не думай, что я не сдержу своё слово.

«По поводу?»

— Мне нравится, когда ты не знаешь ответов на мои вопросы.

30

— Успокойся, всё в порядке, — усмехается уголком губы Себастьян, тем самым доводя свою королеву чуть ли не до бешенства.

Нет, они серьёзно? Эсфирь должна продумывать план действия, тратить сон на многовековые талмуды, резать пальцы об острые страницы в поисках ответа на единственный вопрос: «Как вернуть его?», оплакивать потерю близкого ей существа, в конце концов! Но никак не сидеть в тронном зале и ожидать, пока утверждение новых членов королевского Совета! Плевала она на всё это с самой высокой плакучей ивы королевства! А в итоге получалось, что даже будучи королевой целой страны – дважды проклятые традиции трижды проклятого Видара Гидеона Тейта Рихарда всё равно с особой виртуозностью изводили её.

Эсфирь злилась сильнее, думая, что война в Пятитэррье стала чем-то... естественным, непрекращающимся. Страшнее было только осознавать – сколько лет они живут в ней. Всё это казалось какой-то глупой шуткой Судьбы... Судьбы, которой уже давно и не существовало.

Война отобрала у неё несправедливо много. Родители. Старший брат. Второй Отец. Видар.

Солнечное сплетение неприятно тянет, зажигаясь яростью. Когда Эсфирь почувствовала прилив сил в области Метки Каина – она сожгла дотла несколько тэррлий королевского сада. Конечно, Видар не был виноват. Ни разу. Только ярости, захватившей рассудок, оказалось всё равно даже на то, что когда-нибудь Видар будет орать, как сумасшедший за свой расчудесный сад. И плевать! Пусть бы он орал, пусть эта идиотская венка надувалась бы на шее от напряжения голосовых связок! Зато он был бы рядом с ней... Дома...

— Всё не в порядке, Баш, — она расправляет спину, словно движение может принести потерянную веру в себя.

Всё совсем не в порядке. И близко нет. Эсфирь словно пыталась выиграть соревнования по плаванию, в котором никогда ничего не смыслила. Руки и ноги уже немели, лёгкие жгло, а Тьма так легко ускользала от неё по водяной глади. Слишком много потерь. Повсюду. Слишком много пустоты в её душе. Но разве это волновало хоть кого-нибудь? Что такое маленькие трагедии существа в сравнении с трагедиями целого мира? Но, если... если мир, как паззл, складывался из этих самых маленьких трагедий? Если катализатором всему были маленькие и не значащие крупицы? Тогда это приводило к ещё более неутешительны выводам.

Эсфирь старалась держаться. В первую очередь – ради самой себя. Все напевы о важности традиций, о высоте её статуса, об ответственности, о тех, ради кого стоит или не стоит бороться – в момент, когда Видар посмотрел на неё пустым взглядом, померкли. Она снова осталась сама у себя. Всё сводилось к себе, но не к эгоизму. Она действительно должна была сохранить в первую очередь себя, чтоб те, кого она спасла не получили в ответ полуразваленный, измождённый труп, только очертаниями походивший на неё.

— Эффи… Мы делаем всё, что в наших силах.

Голос Себастьяна в последние несколько лет всегда звучал с неприкрытой заботой. Всё чаще Эсфирь думала: достойна ли она её?

— Мы делаем недостаточно, Баш. Я делаю недостаточно.

Эффи жмурится. Под веками свежи картинки на которых лежат горы трупов, вспыхивают пожары, слышны разъярённые крики Себастьяна и отборная ругань Файялла. Так не должно быть. Они, демон всё раздери, не