Нежить - Амара Кальдерини

Бродяги.

Их так много, что они заполонили каждый холмик на территории дворца, каждый сантиметр аккуратно подстриженной травы. Это значит, что каким-то образом магия, защищающая Лунаэдон, — сила, наполняющая ворота, — ослабла.

Они расползаются по земле, словно ползучая зараза, и их безумный смех смешивается с тошнотворными звуками насилия и смерти. Они сеют хаос, перемещаясь между Сильва Лукаи и горожанами, прорывая их боевые порядки под натиском свирепой атаки. Бродяги сражаются с удвоенной яростью, их пустые глаза сверкают огнем, когда они рубят жителей Рощи на земле и посылают горящие стрелы в фей, парящих над схваткой.

Я скатываюсь вниз по лестнице, и ужас нарастает вместе с моей магией. Я была так сосредоточена на спасении Нико — на восстановлении острова и его связи с детьми моего мира, — что не задумывалась о последствиях. Я хотела разделить с Нико его бремя, помочь ему нести груз смерти.

Но теперь не только я обладаю силой убивать.

Насмешки Бродяг раздаются леденящими душу голосами юных созданий, их лица-скелеты скрыты кровавыми масками. Я ныряю в ближайшую толпу, с решительной точностью рассекая плоть. Несмотря на то, что я живу уже много веков, я никогда не была так близко к войне и уж точно никогда в ней не участвовала. И хотя мои боевые навыки отточены до совершенства, я совершенно не готова к такому масштабу разрушений. Ужасающий скрежет металла о плоть, крики боли и ярости. Запах отчаяния, крови, пота и фекалий.

Я призываю свою магию и протягиваю ее перед собой, сплетая в щит, пока пробираюсь к своим друзьям. Адира и Сэм стоят спина к спине в самой гуще схватки, их оружие в ножнах, а глаза закрыты от сосредоточенности. Адира впивается пальцами в свое лицо, из-под ногтей сочится кровь, пока она проникает в обезумевшие разумы один за другим.

И Сэм — прекрасный, спокойный Сэм. Его лицо тревожно бледнеет, тело напрягается и дрожит, пока он пытается удержать под своим контролем большое количество Бродяг. Он жертвует своим покоем ради покоя на острове.

Тирнан и Хриз охраняют свой фланг, каждый сражается с тремя Бродягами. Все, кому удается прорваться, тут же падают замертво, их глотки перерезает невидимый клинок.

Марина. Жертвует своим счастьем, чтобы защитить надежду на осуществление мечты.

Как Сэм, Адира и Нико.

Сквозь мою ярость проступают смирение и благодарность. Я так боялась жертвовать собой — быть чьей-то надеждой, — но только потому, что всегда делала это в одиночку. Если бы рядом со мной были Нико с его упорством, Марина с ее преданностью или Сэм с его спокойной верой, возможно, все было бы по-другому.

Ярость утихает по мере того, как я пробираюсь к ним, по очереди нанося удары оружием и магией, и на меня снисходит непривычное спокойствие. Оно рождается из обладания, из любви — и поднимается из самого сердца острова, наполняя меня.

У меня никогда не было ничего, что я могла бы назвать своим, — ничего, что я могла бы присвоить, удержать, защитить. И теперь, когда у меня это есть, это придает мне сил гораздо больше, чем любой страх.

Резко затормозив, я упираюсь ногами в землю и призываю свою магию. Бродяги вокруг меня начинают кричать, и на этот раз в их криках нет ничего забавного — только страх, когда они видят, как от меня, словно шелковистые волны звездного света, струятся сияние мечты и возможностей. Моя сила пульсирует и нарастает, от ее раскатистого гула все вокруг падают на землю.

Я тянусь к звезде над головой и к звезде внутри себя, их сила едина. На этот раз я открываю себя без сопротивления и без мыслей. Только бесконечное время и безграничная свобода.

Сквозь защитные барьеры я вижу свой мир и еще миллион других — миров, расположенных так далеко на плоскости существования, что смерть Летума на них не повлияла. Миры, проклятые невысказанной тьмой, и миры, пылающие в свете. Миры, где бродят только боги, и миры, где нет ничего, кроме бескрайних льдов.

Я перебираю их все в поисках того, в котором пустота подобна той, что царит в Бродягах. Я клянусь, что такой пустоты больше никогда не будет.

Еще одним движением мысли я отправляю всех Бродяг в полет через защитные барьеры.

Звезда манит меня за собой — возможностями, свободой, которая так далека отсюда, — заманчивым даром. Тысяча приключений, миллион мест, которые стоит увидеть.

Но мне ничего этого не нужно. Я хочу Летум с его мраком, жестокостью и грезами. С его зыбкой связью с реальностью. Впервые я благодарю вторую звезду за дар бессмертия, потому что теперь я всегда буду здесь, чтобы оберегать магию грез и следить за тем, чтобы ни один ребенок не оказался в ловушке безнадежной тьмы собственного разума.

Это не месть за Силию, а скорее дань уважения всему, чем она могла бы стать.

С легким выдохом я отпускаю порталы и возвращаюсь в свое тело. На мгновение я чувствую себя странно чужой, как будто что-то внутри меня сдвинулось и теперь не совсем соответствует каркасу моих костей.

Я отчаянно моргаю, пытаясь избавиться от этого ощущения, и мир вокруг снова обретает четкость. Над Луаэндоном разносятся победные возгласы. Всхлипы облегчения и печали — по поводу того, что было потеряно, и того, что было завоевано.

Но я ничего этого не слышу. Теперь, когда Бродяг нет, я понимаю, почему Сэм и Адира оказались в центре боя. Почему Тирнан и Марина сражались так яростно — не для того, чтобы защитить Лунаэдон, а чтобы защитить то, что находится под ними. То, что находится под ними.

Трава вокруг них сгнила и засохла. А на ней лежит Нико.

Из моего горла вырывается рыдание, и я бегу через поле. Сквозь фей, обитателей Рощи и людей из Келума.

С ним все в порядке, с ним все в порядке, с ним все в порядке, яростно думаю я, опускаясь на колени рядом с ним. Его одолела лишь боль.

Его глаза закрыты, ресницы неподвижны. Его губы — его прекрасные губы — побледнели и приоткрылись. Его ленты неподвижно лежат вокруг него, словно кто-то спутал их, а потом разбросал. Выброшенные, как забытый мусор.

По моим щекам текут слезы, горло сжимается от сожаления и гнева, которые так яростно смешиваются в моей душе, что я вот-вот взорвусь.

Потому что я знаю, что произошло, и без печальных слов Сэма, без подтверждения