Нежить - Амара Кальдерини

— Что ты от меня скрываешь, Сэм? Где Уилла? Она…

Я с трудом заставляю себя произнести эти слова.

— С ней все в порядке?

— С ней все хорошо, Нико, честное слово, — уверяет меня Сэм. — А вот с тобой нет. Тебе нужно отдохнуть. Уилла придет позже.

Но Сэм ошибается, думая, что с ней все в порядке, хотя бы потому, что я здесь, живой и дышащий, хотя должен быть мертв.

С тех пор как я убил Вечного, я знал, что мне суждено умереть, ведь без моей магии связь королевства с материком была бы невозможна. Я убедился в этом, когда Уилла рухнула с неба. Мои дни, хоть и длившиеся веками, всегда были сочтены.

Я колебался лишь однажды. Когда мое сердце было приковано к ней, я отчаянно хотел дать ей выбор, которого ей никогда не предлагали. И когда она выбрала меня — выбрала Летум, — я был полон решимости наслаждаться каждым мгновением, проведенным с ней. Как будто этот маленький кусочек времени был подарком острова за всю боль, которую я пережил, и за жизнь, от которой я отказался.

Я поклялся ей, что сделаю все возможное, чтобы остаться с ней до конца своих дней и не дать ей утратить свою силу. Я сдержал клятву до последнего вздоха, ведь единственный способ передать магию острова — это смерть, а Уилла не может умереть. Она навеки останется Королевой грез.

Но теперь я боюсь, что, вернув меня, она впустила в свое сердце нечто худшее, чем грёзы, худшее, чем смерть. Время — это не линейная линия, которую можно перечертить, а источник собственной силы. Оно колеблется и резонирует, бесконечно закручиваясь по спирали. Невозможно понять, что именно изменилось и какова будет цена.

Я сбрасываю одеяло на пол и свешиваю ноги с кровати.

— Нико…

— Я говорю это с любовью, Сэм… но будь добр, отвали, — язвительно говорю я, чувствуя, как подгибаются ноги. Теперь, когда я стою, кружится не только моя голова, но и вся комната.

У меня подгибаются колени, и я издаю яростный рык отчаяния, когда ленты выскальзывают из рук и бесформенной грудой валятся на пол.

Сэм вскакивает на ноги, но даже не пытается меня поддержать. И это мудро, ведь на мне нет ни рубашки, ни перчаток, чтобы защитить его от моей смерти. Тем не менее его лицо искажается от беспокойства, когда он видит, что я пошатываюсь. С последним решительным рыком мне удается сделать несколько шагов вперед, не рухнув лицом вниз.

Боль пронзает поясницу, растекается по ногам, и каждый шаг кажется ударом гвоздя в пятку. Мои ленты вьются за мной, словно ониксовые лезвия, а Сэм следует за ними, пока я ковыляю через кабинет в коридор.

Прошло три дня с тех пор, как меня вытащили с края бесконечного небытия. Там не было ни света, ни удовольствия, но и боли тоже не было. Мне еще предстоит привыкнуть к его жестоким прикосновениям: к тому, как он лишает меня дыхания и высасывает силы, пока от меня не остается ничего, кроме острых углов, скрепленных слабой кожей.

— Она на балконе пятого этажа, сэр, — говорит Сэм у меня за спиной, когда я сворачиваю за угол.

Уилла могла бы быть в другом гребаном мире, и это было бы неважно. Желание добраться до нее вытесняет все остальные мысли. Потребность обнять ее, убедиться, что она не погубила себя ради меня, — это физическая, мучительная потребность.

Я то ли спотыкаюсь, то ли скольжу вниз по лестнице. Когда я добираюсь до площадки пятого этажа, у меня перехватывает дыхание, а потом оно и вовсе пропадает, когда я вижу Уиллу в проеме открытых стеклянных дверей. Она сидит ко мне спиной, ее карамельные волосы собраны в небрежный пучок у основания шеи, непослушные пряди цвета золота, шампанского и пепла развеваются вокруг головы, пока она изучает чистый холст перед собой.

Ее платье из темно-красного кружева с таким же орнаментом, как на башенках Лунаэдона, обрамляет руки и ниспадает складками на спину. Она болтает босыми ногами, сидя на стуле, и ее кожа мерцает в свете звезд. Перед ней раскинулось королевство, и она чувствует себя совершенно непринужденно. Как дома.

Я замираю в дверях, благодаря звезду за этот краткий миг — благодаря Уиллу. За возможность в последний раз насладиться ею; за возможность упиваться ее красотой и силой.

— Нико… — пытается предостеречь меня Сэм. Но я уже бесцеремонно врываюсь на просторный балкон.

Уилла оборачивается, слегка ахая от удивления, ее глаза широко распахиваются. Ее пухлые губы приоткрываются, когда я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. У меня перехватывает дыхание, и на глаза наворачиваются слезы, горячие и внезапные, от божественного ощущения ее близости. Она такая теплая, сочная и живая — все, чем я никогда не был; все, чего, как мне казалось, у меня никогда не будет.

И теперь, благодаря ее безжалостному сердцу, которое как две капли воды похоже на мое, у меня есть столетия, чтобы опуститься перед ней на колени и поблагодарить за этот дар. Ее борьба, ее решительность, ее страстное сердце — все это подарило нам вечность, которая живет не только в наших сердцах и мечтах, но и в физическом мире.

Моя смерть кружит вокруг нас, пока я целую ее, окутывая нас коконом тьмы — мягкого облегчения и опасного конца, — и мне кажется, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди в ответ на восхитительный стон Уиллы. Я скольжу языком по ее губам, умоляя их раскрыться, впустить меня и не отпускать.

Ее пальцы яростно впиваются в мои плечи, а губы приоткрываются, притягивая меня к себе. Она такая чувственная, такая цельная, что последние остатки моего беспокойства улетучиваются в ночи.

Я наслаждаюсь ее ногтями, силой, с которой она пытается придвинуться ближе. Она пахнет сладкой мятой. Надеждой и слезами, ее и моими. Я не помню, когда позволил им упасть, но я стону ей в губы от чистого, головокружительного облегчения.

Перед смертью я полностью отдался Уилле, но от меня осталась лишь малая часть: зазубренные, сломанные осколки, оставшиеся после целой жизни, полной борьбы. Но теперь — теперь я цел и готов отдать ей всего себя.

Я нежно обхватываю ее лицо пальцами и отстраняюсь, чтобы взглянуть на ее заплаканные щеки и сияющие ореховые глаза, в которых смешались золото и зелень.

— Ты не просто мечта… ты превосходишь все мои самые смелые фантазии.

Мои руки беспокойно скользят по ее коже, наслаждаясь ее роскошным телом, тем, как ее изящные изгибы идеально ложатся на мою твердую грудь.