Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

— Ну, я в том смысле, что мне и здесь вполне хорошо, я и тут могу поспать, ничего такого, и я совсем не против, что ты будешь где-то рядом, ну в смысле, я буду против, конечно, но не так, чтобы прям очень сильно, и вообще...

— Мне тоже с тобой хорошо, — мягко перебил я.

Еления замолчала и глянула на меня со смесью противоречивых эмоций в глазах. Недоверие, стыд, вызов... Я видел, как её зрачки расширились, как её пальцы слегка дрогнули на ковре, будто она хотела что-то схватить, но не решалась.

Медленно, давая ей время отстраниться, если захочет, я наклонился ближе. Она не отодвинулась, скорее наоборот — её взгляд скользнул к моим губам, и было в этом взгляде что-то голодное.... Вожделеющее.

Я коснулся её губ сначала едва-едва, просто пробуя, ощущая их тепло и мягкость. Еления ответила сразу — лёгким, неуверенным движением.

Я приложил ладонь к её затылку, запустил пальцы в рыжие пряди, мягко притянул ближе. Этот поцелуй был совсем не похож на все наши предыдущие. Было в каждом движении языка столько трепета и чувственности, что дух захватывало у нас обоих.

Её губы были сладкими от ягодного сока, мягкими и податливыми. Я провёл кончиком языка по нижней губе, словно прося разрешения, и Еления открылась мне с тихим вздохом.

Поцелуй углубился, стал медленным, жадным... Тягучим таким. Я чувствовал, как дыхание Елении сбивается, как её тело напрягается, а потом расслабляется, поддаваясь. Она отвечала мне с той же настойчивостью, ее пальцы впивались в мои плечи.

Я оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и посмотреть на её лицо — раскрасневшееся, с полуприкрытыми глазами и чуть припухшими губами.

— Нам, наверное, следует остановиться на этом, — прошептала она неуверенно. — И в самом деле пойти... Спать.

Я не ответил, просто снова притянул её к себе, уже не так нежно.

Потому что «спать» я желал только с Еленией подо мной. Ну или надо мной... Это уж как она сама захочет.

На этот раз поцелуй был жгучим, требовательным. Я поглаживал плечи Елении, руки мои скользили ниже, и я чувствовал, как её сердце колотится в одном темпе с моим. Она прижималась ко мне в поисках опоры, и это было слишком приятно, чтобы остановиться на этом моменте.

Да и не мог я уже остановиться... А потому настойчиво толкнул Елению, она потеряла равновесие, и мы медленно опустились на мягкие шкуры, разбросанные по полу.

Рыжие волосы рассыпались по белому меху, как огненное сияние, и я скользнул губами по шее Елении, чувствуя, как её пульс бешено стучит под кожей.

— Ты... — она попыталась говорить, но я перекрыл её слова новым поцелуем.

Говорить не хотелось. Хотелось вкушать запретный плод и наслаждаться этой девушкой, которая кружила мне голову похлеще игристого айлинора.

Мои поцелуи стали порочнее, а руки Елении скользнули мне под рубашку, ладони, казалось, обжигали кожу теплом. Я ощутимо прикусил её нижнюю губу, а потом спустился порочными поцелуями ниже, неспешно избавляя Елению от рубашки и кружевного лифа.

— Ты ведь... Больше не испытываешь никакого остаточного воздействия от шоколадных конфет, да? — прошептала она.

— А есть какие-то сомнения?

Её стоны, тихие и прерывистые, были музыкой, ради которой, определённо, стоило сойти с ума. Мои губы проложили путь вниз, по трепетной линии шеи, к пьянящей ложбинке между ключиц. Каждый мой поцелуй, каждое прикосновение языка к горячей коже заставляли Елению вздрагивать и глубже впиваться пальцами в мои волосы, то притягивая, то словно пытаясь остановить это сладостное безумие.

Я неспешно, с благоговением освободил её от последних преград. Спустился поцелуями ниже, отдавая дань восхищения каждому сантиметру тела, чувствуя, как под моими ладонями кожа покрывается мурашками. Дыхание Елении становилось всё более частым и поверхностным, когда моя рука скользнула по нежной коже внутренней поверхности бёдер, раздвигая их с нежной настойчивостью.

Мой путь отмечали горячие поцелуи, оставлявшие незримые следы на её коже — на животе, на подрагивающих бедрах. Я чувствовал на себе взгляд, полный стыдливого ожидания, смотрел в эти затуманенные глаза, полуоткрытые губы, разметавшиеся по меху рыжие волосы — Еления была воплощением самой страсти, и мой мир сузился до ее трепета в ответ на каждое моё движение. Я ласкал её с нежностью, посвящая каждый миг, каждое движение лишь одной цели — её блаженству.

Говорить о всякой чепухе в духе приворотных шоколадных конфет и сомнений о моих чувствах я Елении в этот вечер не дал. Зал наполняло только наше прерывистое дыхание и тихое потрескивание свечей, освещавших двух безумцев, забывших обо всём на этом полу, среди перьев, шкур и воспоминаний о самом дурацком и одновременно — прекрасном вечере в нашей жизни.

Глава 40. Пустота

[Еления]

Номер в гостинице казался тихим и уютным убежищем после вчерашнего безумного ретритного карнавала. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь ажурные ставни, золотистыми квадратами ложился на полированный пол, в воздухе пахло свежезаваренным травяным чаем, который принесла в номер милая эльфийка.

Облаченная в просторную белую рубашку и удобные брюки для предстоящей длительной пешей прогулки с Лунтьером, я стояла перед зеркалом и пыталась заплести непокорные рыжие пряди в хоть сколько-нибудь послушную косу. Те упорно отказывались складываться в аккуратную прическу, но я была еще упорнее и, орудуя средствами для укладки волос, все-таки смогла победить волосы и уложить их в желаемую прическу. Так долго старалась, что аж руки затекли, и я с тяжелым вздохом опустила их, стряхивая с кистей усталость.

— И зачем так напрягаться ради загогулинки на голове? — задумчиво спросил Морф, летая вокруг меня и рассматривая сложную прическу с косой.

— Потому что хочу быть красивой.

— Да ты и так расписна́я сарделька, с обычными распущенными волосами!

Я лишь усмехнулась и покачала головой.

Почему-то ради Лунтьера хотелось быть по-особенному красивой, придумывать что-то новое...

Мы собирались сегодня отправиться на длительную пешую прогулку по местным лесам-полям-озерам, заодно поискать вместе признаки нехорошей тьмы на геросских землях, поэтому оделась я поудобнее, не до изысканных шифоновых платьев было, но зато захотелось выпендриться прической. И заколка красивая пригодилась, в виде серебристой стрекозы, купила недавно на местной ярмарке. Стрекоза красиво переливалась на солнце блестящими крылышками и шла мне чрезвычайно, даже вредный Морф одобрил.

Я подкрашивала губы любимой алой помадой, улыбалась собственным мыслям, а в голове всплывали