Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Несмотря на бурно проведенную ночь, мы с Лунтьером проснулись очень бодрые, раньше всех эльфов, так что никто не застал нас спящими в обнимку прямо в ритуальном зале, в окружении потухших свечей и раскиданной по полу одежде.

Смотреть на приходящих в себя эльфов было тревожно и забавно одновременно. Все они недоуменно переглядывались, пытаясь вспомнить вчерашний вечер, но получалось у всех со скрипом — чары Лунтьера действовали как надо, и «вспоминали» эльфы только то, что им было позволено.

К счастью, обошлось без эксцессов, и всё пошло по нашему плану: я произнесла пламенную речь о том, как якобы извиняюсь за то, что перестаралась с вложением своей энергии в Чашу Единения, Лунтьер всё это правильно перевел, а лорд Элиндор, сам того не зная, шикарно подыграл нашей легенде, бурно возликовав на тему того, что впервые за последние пару сотен лет рождественский ретрит прошел настолько хорошо (тут я с трудом сдержала нервный смешок), что вообще абсолютно все его участники ушли в глубокий транс. Эльфы быстро расслабились и присоединились к восторгам Ирмана, а я вот невольно задалась вопросом: что ж там такого произошло пару сотен лет назад, что все участники ретрита якобы ушли в подобный глубокий транс? Может, кому-то надоело слушать всю эту нудятину, и он тоже, хм... Случайно или специально подлил что-то не то в Чашу Единения?

В любом случае, эльфы ничего не заподозрили, ну разве что генерал Каллос хмуро смотрел на меня, но сомневаюсь, что он подозревал меня во вранье. Скорее уж дело было в том, что он с трудом переваривал свои воспоминания, а я не знала, насколько тонко их Лунтьер подправил накануне, что там обо мне думал генерал? Судя по хмурому взгляду, его разрывало от смеси стыда и досады, но говорить со мной об этом генерал не стал. Более того, он самый первый поспешил покинуть особняк лорда Элиндора, отказавшись от совместного завтрака, и его примеру последовали остальные аристократы. Особенно забавно было наблюдать за генеральским переводчиком Дэларом, который покинул особняк под руку с жутко смущенной леди Мариэль.

Мы с Лунтьером тоже не стали задерживаться, ушли вместе завтракать в ближайшем ресторане, а потом разбежались по отелям, условившись встретиться позже для то ли совместной рабочей вылазки, то ли романтичной прогулки... Впрочем, зачем выбирать, если можно совмещать?

Я улыбалась, защелкивая сережки на ушах и вспоминая, как сладко было просыпаться в объятьях Лунтьера. Он нашептывал мне всякие романтичные глупости, а я улыбалась, вот как сейчас, и тянулась перехватить его поцелуй, и так мне хорошо было на душе, так приятно и спокойно!..

Кажется, я влюбилась по уши и выбираться из этой трясины любви под названием Лунтьер Брандт решительно отказывалась.

— Ты такая счастливая, когда думаешь о своем хинкалике, — заметил Морф с ехидной улыбочкой.

— А с чего ты взял, что я именно о нем думаю?

Морф громко фыркнул и скрестил руки на груди.

— А о ком еще ты можешь думать с таким блаженным выражением лица? Вряд ли о генерале-павлине! На тебя только этот Брандт оказывает такое воздействие.

Я смущенно отвернулась к окну, потому что Морф был совершенно прав, но говорить об этом вслух я не желала.

Кстати, только сейчас заметила, что с улицы доносились подозрительные отдаленные крики, а еще — звук сирены местной скорой помощи. Да кажется, не одной... Хм. Что там происходит?

Я подошла к окну и потянулась его открыть пошире, чтобы выглянуть на улицу...

И именно в этот момент мир пошатнулся.

Вернее, пошатнулась я — от резкой боли и внезапной слабости во всем теле.

Сначала это было похоже на легкое головокружение, будто я просто слишком резко встала. С чего бы?..

На мгновение замерла, опершись ладонью о туалетный столик... Но потом волна накатила по-настоящему.

Со стороны это выглядело так, что у меня вдруг резко подкосились ноги, я едва удержалась на ногах, схватившись за край стола так, что костяшки пальцев побелели... Но внутри это было неописуемо.

Ощущение было таким, будто из меня выдернули невидимую пробку, и вся жизненная сила, вся энергия устремилась наружу гигантской, неудержимой волной. В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина, сменившаяся нарастающим гулом, как будто я стояла под водопадом бесконечного силового потока, стремящегося стереть меня с лица земли. Сердце не заколотилось чаще — оно, наоборот, словно заледенело в груди, а потом сжалось в крошечный, болезненный комок, не в силах протолкнуть кровь.

Воздух словно перестал существовать, я судорожно, с хрипом попыталась вдохнуть, но легкие не слушались.

Паника, острая и слепая, когтями впилась в мозг.

Задыхаюсь... Я задыхаюсь... Помогите!

— Еля? Еля, что с тобой?!

Голос Морфа доносился словно бы издалека.

Превозмогая боль, я оттолкнулась от столика, сделала шаг, но мои ноги стали ватными, нечувствительными, и я рухнула на колени, потом завалилась набок, прямо на прохладный пол. Всё тело разрывало от жуткой, неописуемой боли, накрывшей с головой, а зрение поплыло, солнечные квадраты на полу превратились в слепящее пятно.

— Еля!!!

Голубое яркое облачко мельтешило передо мной, но я не могла ни слова сказать Морфу, потому что была чрезвычайно занята: лежала на полу, беззвучно ловя ртом воздух, руками хватая себя за горло.

— Еля!!! — голос Морфа был чрезвычайно испуганный. — Еля, ты меня слышишь? Еля, что с тобой?!

Да что б я знала...

Мой взгляд упал на собственные руки, я с трудом смогла сфокусироваться. По запястьям, от ладоней и выше, под кожей, медленно, неумолимо, как ядовитые ростки, ползли синие прожилки. Они были темными, почти черными, мертвенными. Это были не вены, а что-то чужеродное, уродливое, что прорастало изнутри, высасывая из меня жизнь.

«Так утекает сила» — мелькнула мысль в голове.

Что это? Что со мной?

Сознание было парализовано страхом и лютой болью. Пальцы не слушались, стали тяжелыми и чужими...

Я прислушалась к своим ощущениям.

Это было похоже на то, как будто меня опутали невидимые нити и тянули куда-то в бездну, вытягивая магическую силу через каждую пору. Ощущение чудовищной потери, опустошения... Тело становилось тяжелым, неподъемным грузом, холодным и чужим. В горле стоял ком, мир сузился до размеров пола под щекой и ужасающего рисунка синих прожилок на собственной коже.

А еще... На левой руке горели эрнилы. Ярко так горели, пульсировали и переливались разными цветами. И это могло означать только одно...

— Он... тянет... из меня... силу... — хрипло произнесла я.

— Что? — не