Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Я крепче вцепляюсь в ее гриву, а затем смотрю вниз, наблюдая, как мир проносится внизу: лагерь, уменьшающийся за нашими спинами; горные вершины, проносящиеся мимо и постепенно превращающиеся в простые холмы; цепи солдат, петляющие среди камней и все более густых зарослей деревьев. Дольше всего я задерживаю взгляд на этих отрядах, зная, что где-то среди них находится Малахи.

Прошло слишком много времени с тех пор, как он покинул лагерь. Я переживаю из-за того, как далеко вперед он уже ушел, что он уже успел привести в движение.

Не слишком ли поздно я пытаюсь помешать этому превратиться в смертоносное, разрушительное столкновение?

«Быстрее», — отчаянно думаю я снова, и Сеска каким-то образом ускоряется, лишая меня дыхания, пока она рассекает холодный утренний воздух, превращая мир внизу в размытое пятно серого и зеленого.

Через несколько минут мы преодолеваем последний горный хребет. Внизу открывается долина, и я вижу это сразу: две армии сходятся друг с другом. Войска Дральска змеятся из горных холмов, словно поднимающаяся река, и все больше темной воды выплескивается из берегов, пока она не заливает всю территорию. Муренские солдаты ждут этого поднимающегося паводка в аккуратных, упорядоченных рядах, а их знамена ярко и смело полыхают в лучах пробивающегося рассвета.

Авангарды обеих сторон уже сталкиваются друг с другом, в то время как фланги смыкаются, отрезая любую возможность отступления, и весь этот ужасный механизм с грохотом перемалывает все вокруг с неизбежной фатальностью, от которой у меня падает сердце.

И над всем этим кружат драконы.

С того места, где мы с Сеской зависли, я насчитываю семерых. Они пикируют и кружатся в манере, которая поначалу кажется хаотичной. Но после минуты наблюдения я начинаю замечать закономерности — вижу, как все они в конечном итоге дрейфуют в одном направлении. Что-то ими управляет. Что-то направляет их прямо на Муренские строи.

Мне не нужно гадать, что это за «что-то».

Сеска снова делится со мной своим зрением, и благодаря этому я быстро нахожу виновника: Малахи стоит на вершине холма, возвышающегося над долиной, а у его бедра небрежно висит меч.

Он не сражается. Он едва двигается. Его глаза устремлены в небо — на драконов — и по мере того, как я делаю вдох и открываю свои чувства всей магии в воздухе, я физически ощущаю это: контроль, который он осуществляет.

Это похоже на течение, зарождающееся под гладкой поверхностью воды, беззвучно тянущееся, цепляющееся за все, что попадается на пути, и увлекающее за собой. Я почти вижу, как оно вьется в воздухе — похоже на то, как я вычленяю стихии, хотя выглядит это не как пушистые нити созидания, а скорее как полупрозрачные провода, заметно мерцающие лишь под определенным углом.

Эти нити обвивают драконов, привязывая их к поводку, и один за другим они начинают падать по направлению к муренской армии. Огромный черночешуйчатый зверь с широкой головой и загнутыми рогами берет на себя инициативу. Муренские солдаты держат строй до тех пор, пока дракон не опускается так низко, что взмахи его крыльев поднимают кружащуюся бурю из пыли и сухой травы, после чего все они, кажется, одновременно осознают, что стали его целью.

И он не собирается останавливаться.

Раздаются крики.

Зверь открывает пасть, и вокруг нее начинает клубиться что-то темное.

Нет.

Это тихий бунт в уголке моего разума. Даже не мысль, а скорее рефлекс. Но почему-то этого оказывается достаточно, чтобы зверь засомневался, а его крылья, похожие на крылья летучей мыши, внезапно распахнулись, резко оборвав его полет и заставив кубарем перевернуться в воздухе. Он быстро выравнивается, делая несколько яростных взмахов, чтобы стабилизировать тело. Темная энергия вокруг его пасти редеет, рассеиваясь по ветру, словно безобидный дым. Он щелкает челюстями впустую, растерянно озираясь в поисках указаний.

Остальные шесть драконов несутся к нему, они сталкиваются и сплетаются в хаотичный клубок из щелкающих зубов, сверкающих когтей и бьющих хвостами тел, словно пытаясь выяснить, кто теперь поведет их за собой.

«Замрите», — думаю я, выражая еще один тихий отказ от насилия и хаоса.

Драконы расцепляются и медленно поворачиваются ко мне, зависая в воздухе с размеренными, неторопливыми взмахами крыльев, повторяя спокойную, настороженную пластику тела Сески.

Внимание Малахи привлекает это мгновение спустя.

Как только его глаза останавливаются на мне, в руку вонзается давящая боль. Она пронзает метку Пламеннорожденного, глубоко впиваясь в кости и оседая тяжестью, из-за которой сделать вдох стоит поистине огромных усилий.

Сеска складывает и наклоняет крылья, и мы устремляемся ниже. Достаточно низко, чтобы осязаемые волны жестокой энергии поля боя поднимались до нас. Достаточно близко, чтобы я могла поймать и удержать взгляд Малахи через разделяющее нас расстояние на один долгий, осознанный миг. Еще одна волна давления когтями продирается сквозь мою руку.

Я преодолеваю ее.

Я думаю о том, что он говорил о любви как о слабости. О жизни, которую я когда-то знала и которая сгорела дотла, оставив после себя лишь угли.

Я думаю о другом огне, поднимающемся из пепла этой старой жизни, и обо всем, что я пережила, чтобы добраться сюда, к этому моменту, поднимаясь над всем миром на спине дракона, чувствуя, как божественная сила, потенциал и меняющая судьбы магия струятся по моим венам.

Затем я говорю Сеске: Неси меня к нему.

Она отвечает ревом, который сотрясает воздух.

Мы идем на снижение.

Глава сорок седьмая

Остальные драконы уже сбрасывают с себя любую власть, которую я над ними удерживала.

Они беспокойно кружат, снова целясь в ряды Мурена, так что Сеска не колеблется, высадив меня на вершине холма, где стоит Малахи; как только мои сапоги касаются земли, она резко кренится, разворачиваясь обратно к небу и устремляясь прочь, чтобы собрать их.

Я смотрю на нее секунду, переживая из-за того, как сильно она превосходит противника численностью.

Но у меня есть своя битва, на которой нужно сосредоточиться.

Малахи уже движется ко мне.

Битва продолжает нарастать над нами и под нами, ее шум огромен и в то же время странно далек. Малахи шагает вперед так, будто забыл обо всем на свете, кроме меня, с странным выражением лица, которое я не сразу могу распознать. Оно выглядит почти как уважение или, может быть, интерес — и то, и другое кажется опаснее ярости, которую я ожидала. Я почти вижу, как шестеренки крутятся за его темным взглядом, а