Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Возьми меня с собой, – зашептала она. – Забери меня. Увези меня. Куда угодно. Я буду делать все, что ты скажешь. Пожалуйста, Сева, Севочка. Хочешь, хочешь… я… рожу тебе ребеночка?

Сева слегка отстранился и с некоторым недоумением посмотрел в заплаканное лицо Карины. На провокацию это было не похоже. Ему было искренне жаль девушку, но ее предложение никак не входило в его планы. Может быть, в другой ситуации он мог бы еще разок-другой утешить ее в физиологическом смысле, но создание постоянной пары никогда не входило в его планы, тем более сейчас.

– Слушай, а ты слышала про центры репродукции?

– Конечно, – призналась Карина. Она уже немного пришла в себя и прекратила реветь, но продолжала всхлипывать. – У меня была подруга, она теперь там работает менеджером. Приезжала к нам недавно, рассказывала. Там ужас что творится. Женщинам промывают мозги, чтобы они рожали по два, по три ребенка. Питание, конечно, хорошее, много времени свободного, инфоканалы любые. Но выезд для их спецкостюмов оттуда закрыт. Туда если попал, то выйти уже практически невозможно. У кого возраст выходит и рожать больше не могут, работают там акушерками, няньками, за детьми смотрят. Мужчин там почти нет. Редко, если естественное зачатие разрешают, по особым показаниям. В основном из пробирки оплодотворяют… Нет, нет, я так не хочу. Я хочу жить с мужчиной…

– И поэтому ты всем своим клиентами предлагаешь…

Карина обиженно посмотрела на Севу:

– Да у меня уже больше года вообще никого не было. Я начальницу уговорила, чтобы она мне тебя отдала. Я тебя на трансляциях видела много раз. Я думала, что ты… ты… нормальный… и что ты…

– Заберу тебя с собой? – попытался Сева сгладить неловкость своих домыслов.

– Да… – и тут Карина снова разревелась. – Я любить хочу!.. Я жизни хочу… У нас тут… у нас тут… все мальчики – «сладкие»… Ни одного нормального нет. Одни женщины в круге… Не с кем пойти погулять даже…

– Но мы с тобой даже не знакомы, как же ты решила, что я…

– А что мне делать? – Карина закрыла лицо руками. – Я же знаю, как работает эта переориентация. Девочек всех – если генетический профиль позволяет – на репродукцию. А если профиль слабый – в агрокомплексы. Какие у меня перспективы? Тут хотя бы приезжают мужчины. Но они все старенькие. А те, что молодые, все выгоревшие до предела: глаза пустые, руки опущенные, ничего не хотят, ничего не могут. Им прописывают карантин, месяц, два, они в животных превращаются. А многие ведь из «высших», у них допуски полные, им любые капризы, а они… они… просят, чтобы их аннигилировали… Вот что…

– Вот это да!.. – удивился Сева. – И что дальше?

– Что? Да ничего… Делают им процедуры, память стирают – и на агрокомплексы. Они там как овощи доживают… Нас на практику возили однажды, я там видела, как они живут. Говорить не могут. Мычат только…

– Слушай, Карина, – Севе было действительно жаль эту девушку. Но как помочь ей, он не знал. У него не было ни одного знакомого мужчины, у кого жизненные ценности соответствовали бы ее ожиданиям. Что говорить, он и сам был бесконечно далек от этого. И потом, у него была Маша – хотя бы в перспективе. Жертвовать собой ради семейного счастья Карины Сева был, увы, не готов. И он решился сказать ей об этом. – Ты хорошая, ты красивая. У тебя душа живая. Но я… мы не можем быть вместе. Прости. Я бы хотел помочь тебе, но не знаю как…

– Помоги мне уехать на север, – Карина схватила Севу за руки и пристально посмотрела на него своими заплаканными глазами. – Помоги мне. Там есть люди, я знаю, я знаю, я слышала. Я видела таких. От них тут одни только спецкостюмы остались. У нас есть «гардеробная». Там висят. Много. И ты свой тоже туда повесишь. Я понимаю, я знаю это. Сдашь на хранение и – поминай как звали.

– Да с чего ты взяла? – удивился Сева. – Какой север? Какой гардероб?

Все это показалось ему более чем странным. Он подозревал, что дело тут нечисто, но Карина выглядела абсолютно искренней. От нее исходило что-то неподдельное, настоящее. Ее надрыв был Севе более чем понятен. Он всю свою жизнь вращался в сферах с очень высоким допуском, и хотя он и подозревал где-то в глубине души, что далеко не все люди на планете живут так, как он, конкретная ситуация «на земле» была ему не ясна. Он был от нее непроницаемо изолирован конфигурацией своего спецкостюма.

Карина между тем немного пришла в себя и успокоилась. Она высморкалась, вытерла глаза платком, встала, одернула свою короткую юбочку. Затем поправила растрепавшиеся волосы, глубоко вздохнула, снова посмотрела на Севу и попыталась улыбнуться.

– Прости… те меня, Сева… стьян, – промямлила она. – Я что-то сегодня сама не своя. Не знаю, что на меня нашло. У меня к вам одна только просьба. Пожалуйста, не говорите никому про этот… срыв. Я обещаю, что больше это не повторится…

– Карина, – Сева тоже поднялся с лавочки. – И ты меня прости. Я правда не знаю, как тебе помочь. Может быть, мы что-то еще придумаем…

– Я знаю, – поджала свои пухлые губки девушка, – я понимаю. Мы все обречены. У нас нет будущего. Так что – какая разница. Будь что будет…

– Не говори так. Не все так плохо. Я недавно был на конференции… – начал было Сева и вдруг со всей очевидностью осознал, насколько она права. Перед ним вдруг поплыли картины его телевещательного прошлого, как он рассказывал в новостях про разные достижения, которых сам никогда не видел. Про ошеломительный успех космической программы, детали которой недавно прояснил ему Ибелис, про энергетические инициативы, как из людей сделать батарейки. Ему сделалось не по себе. Он снова сел на лавочку и спрятал лицо в руки.

– Ладно, – сказала Карина. – У вас сейчас анкета. Вы, главное, там не поставьте никаких лишних галочек, а то могут задержать вас тут, и надолго. По здоровью у вас, я надеюсь, все нормально? К вечеру все закончим, и будете свободны. Вы хороший человек. Я сердцем чувствую, я знаю. Я не ошиблась. Но, конечно, вы – не мой. Это уж слишком я замахнулась. Я просто так ждала вас. Когда сказали, что вы приедете, я… я… я с начальницей договорилась, чтобы она… мне… вас… Дура я. Дура…

– Я что-нибудь