Коснуться души - Опал Рейн

Я нужна ему.

Ему нужна была помощь.

У неё оставалось одно оружие, и она цеплялась за него как за спасательный круг всё это время. Ей стало всё равно, и она швырнула его прямо в мясистую ногу Кордона, чтобы остановить его атаку и замедлить его. На земле валялось оружие; если она побежит на помощь Фавну, она надеялась схватить новое — может быть, даже своё собственное.

Она развернулась, чтобы бежать, но тут же столкнулась лицом к лицу с Джейсом. Её лицо побледнело, когда она поняла, что Кордон заманил её в ловушку.

Неудивительно, что ублюдок начал бесполезную болтовню.

Он не был гордецом. Ему было плевать, кто нанесет последний удар, лишь бы цель была достигнута.

— Дерьмо, — выдохнула она.

Она подумала, что это будет последнее, что вырвется из её рта. Дерьмо, какое изящное последнее слово.

Внезапно Фавн возник, как движущаяся, возвышающаяся тень позади Джейса. Или, по крайней мере… часть его.

Момент замедлился во времени, всё стало пугающе тихим, пока она пыталась осознать происходящее. То, что увидела Маюми, было облаком, частично материальным, в то время как остальная часть его была парящей массой черного песка, который кружился, оседая на землю.

Он был шлейфом из блесток. Маленький осколок черепа отлетел назад, а остальная часть упала вперед. Она смотрела, как его красные сферы вспыхнули взрывом маленьких огней перед глазницами, прежде чем рассеяться.

Фавн приближался в длинном прыжке, в то время как меч Джейса был в дюймах от её головы. Этот момент казался самым долгим, словно проходили минуты, месяцы, возможно, даже годы. Даже её быстрый и резкий вздох эхом отозвался как долгий вдох, обжигающий грудь, а следующее сердцебиение запаздывало.

Затем всё ускорилось. Тело Джейса почти сложилось пополам вбок, когда его отбросило влево от Маюми; вся его спина была разодрана в клочья, глубже позвоночника и до органов.

Когда Джейс исчез, Маюми осыпало черным, сверкающим песком сущности Фавна. Он был удивительно теплым на покрытой потом коже её лица, словно последний выдох с запахом лемонграсса и лайма. Его череп упал сквозь середину облака, словно его внезапно уронили, и приземлился недалеко от её ног.

Самая светлая его часть лежала лицевой стороной вверх, и она увидела зияющую дыру в его прекрасном черепе. Кровь, которая стекала по нему маленькими ручейками, тоже начала рассыпаться в сверкающую пыль, оставляя после себя лишь чистую белую кость.

Черный песок так и не достиг земли, растворяясь в небытии с искорками.

Она смотрела вниз на то, что осталось от его черепа, в шоке, её губы приоткрылись в ужасе.

— Нет, — прошептала она.

Часть её раскололась, когда она поняла, что Фавна больше нет. Что он не вернется.

Нет, — повторил её разум.

Она думала, что ей дадут шанс хотя бы попрощаться. Вместо этого он рассыпался в грёбаную сверкающую пыль! Исчез. Пуф. И больше его никогда не увидят.

Рёв Кордона позади неё был боевым кличем. Шанса погоревать не будет.

Ей не дадут шанса вдохнуть этот бесконечно болезненный вздох, который, казалось, не закончится, сколько бы она ни хватала воздух ртом.

Она почти задыхалась от него, и все слова, что остались несказанными… она хотела поспешить и произнести их сейчас, на случай если его дух, по крайней мере, всё ещё здесь, чтобы услышать это. Её мечты, её надежды, её глупые чувства, которых она так боялась.

То, как крик Кордона воспламенил её адским пламенем мстительной ярости, было настолько внезапным, что она закричала, когда почувствовала, словно лава заменила её кровь. Обычно молчаливая, стоическая Маюми превратилась в визжащую банши, поворачиваясь к Верховному Старейшине.

Ты хотел, чтобы я жила, Фавн? — мысленно спросила она то, что осталось от его духа, бросаясь к Кордону со всей своей мощью. — Тогда я буду, блять, жить!

Покрытая грязью и потом, когда она рванула с места, визг, который она издала, сломался на середине — желая быть высоким от горя, но глубоким от решимости отомстить за потерю, которую всё это принесло. Он царапал её горло.

У Маюми не было оружия. Не было ни одного между ней и Кордоном, который был в мгновении от того, чтобы полоснуть мечом по её туловищу.

Воспользовавшись скользким снегом, она наклонила корпус, пока не заскользила на боку левой ноги, используя ладонь для равновесия. Проскользнув под мечом, она впилась пальцами в грязный снег и развернулась ровно настолько, чтобы её ноги сплелись с ногами Кордона.

Когда он понял, что падает на неё, он направил меч в сторону её тела. Она согнула колени, чтобы поддеть его ноги своими, и ударила рукой по его клинку, вкладывая в удар весь свой вес.

Ей удалось перевернуть их так, что она оказалась сверху.

Затем, с плотно сжатыми губами, изогнутыми в рычащей гримасе, и стиснутыми так сильно передними зубами, что казалось, они раскрошатся, если она надавит хоть немного сильнее, она встала коленями ему на грудь. Маюми вдавила большие пальцы в единственную часть его тела, которую могла видеть — в его черствые, ледяные голубые глаза.

Мужчина закричал и начал царапать кончиками перчаток её куртку, чтобы остановить её. Когда это не сработало, он ударил кулаком ей по лицу так сильно, что голова резко дернулась в сторону.

Но Маюми не ослабила хватку, пока её ногти не вонзились достаточно глубоко, чтобы она увидела выступающую кровь. Затем она убрала руки, чтобы ударить нижними костяшками правого кулака ему по щеке, в то время как другая рука удерживала его челюсть именно там, где, блять, ей было нужно.

Она была маленькой, но достаточно сильной, чтобы вбить немного ума в этого мужчину — понимание того, что сегодня он связался не с тем чёртовым человеком. Что ход битвы может измениться просто от вновь обретенной ярости человека, видящего, как другой умирает от его рук. Когда они перестают заботиться о самосохранении и позволяют телу взять управление на себя, вместо хитрости разума. Когда они безрассудно бросаются в опасность, вместо того чтобы ухаживать за ней в грациозном танце.

Месть не стоило подавать холодной; она ощущалась куда лучше, когда была горячей и обжигающей. Нахуй гильдию. Её кулак снова обрушился на него. Будь проклят этот жалкий, умирающий мир. Она отдернула руку и снова опустила её, пока не ударила по кости. В этом нет света. В людях. Ни в чем.

Она крякнула, когда Кордон в слепом размахивании сумел