Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

91

Двор провел в Сент-Эндрюсе чуть больше месяца. Сорок дней самых роскошных торжеств, какие можно только себе вообразить. Первой свадьбы короля Шотландия не видала и вот теперь он расплачивался с народом равно хлебом и зрелищами. Празднества, театральные сцены, турниры — в них принимал участие и сам отец новой королевы, герцог Гиз, приехавший выдать дочь замуж лично… некоторые из рыцарей прибывали даже с юга, из Англии, чтобы скрестить с ним оружие. Босуэлл меланхолично сломал несколько копий в сшибках, только чтобы поддержать честь фамильного имени, и с облегчением сошел с седла, несмотря на поддразнивания от короля и первого героя ристалищ Хью Сомервилла. Неповоротливые турнирные кони, тяжелые боевые датские жеребцы — то были не его азарт и утеха. Сама же королева Мария в то время с увлечением изучала новую страну в пределах хотя бы одного города — ее можно было видеть осматривающей старинные стены Сент-Эндрюса, посещающей колледжи, поклоняющейся мощам в часовне Регулуса, выстаивающей службу в огромном соборе Святого Андрея… с паперти она осыпала нищих милостыней, с той самой, с которой некогда приор и настоятель Джон Хепберн, высокий, костлявый, с всклокоченной порывом ветра седой бородой, грозил факелом Алексу Хоуму, нацеливая на лихих его бойцов заряженную пушку… Королеву всюду сопровождала как ее французская свита, так и избранные шотландские лорды, и в их числе — почти неизменно Хантли и иногда Босуэлл. Джордж Гордон Хантли был при дворе в своей стихии — после того, как они традиционно выпили с Патриком в честь приезда последнего, Хантли вывалил кузену на уши ворох последних сплетен, он сиял, он искренне рад был за своего короля и восхищен новой государыней:

— Что ни говори, а королева Мадлен, Царствие ей небесное, была леди совсем иного толка. Хорошенькая, спору нет, но уж очень хилая. Нынешнее Ее величество, напротив — это же радость сердцу… ты глянь только, какая стать!

— Да уж, — согласился Босуэлл, скрывая усмешку.

За те годы, что один из кузенов провел в разбойничьих рейдах на границе, интригах, тюрьмах, накоплении и растрате огромных денег и власти, другой плотно обосновался при Джеймсе Стюарте, возвращаясь в Хантли лишь изредка, научился ни с кем крепко не ссориться, был всеми любим за легкий нрав — и даже Дугласами, еще в пору до изгнания последних, а со страстью отдавался лишь перегону живой воды на собственных вискикурнях да разведению племенных жеребцов. Но разность в темпераментах, внешности, опыте, как в юности, лишь крепче спаивала дружбу Босуэлла и Хантли.

— Такая скоро родит нам принцев, и годных принцев, будь уверен, — не обращая внимания на ухмылку графа, продолжал Гордон. — Ей это будет легче легкого: бедра, ты видал, какие у нее бедра? У моей лучшей кобылы зад не столь совершенен, как у Ее величества…

— Гордон, заткнись! — Босуэлл уже хохотал, едва не поперхнувшись виски.

— А грудь! — граф Хантли понизил голос, переходя на доверительный тон. — Отменнейшая! Что еще лучше говорит о здоровье и чадородии дамы, как не добрая, крепкая грудь?

Белокурый фыркнул, с трудом справившись с кашлем, затем похлопал кузена по плечу:

— Гордон, душа моя, согласен, грудь у нашей королевы что надо, и мне даже как-то раз посчастливилось заглянуть к ней в корсаж… но давай не будем осведомлять об этом нашего общего родственника Стюарта — ни о твоих восторгах, ни о моих открытиях?

Джорджи кивнул, улыбаясь, однако в этой стадии опьянения он вообще не был способен слушать собеседника — только изливать благодушие. И перешел к воспеванию душевных качеств:

— И так мила, так любезна со всеми… ни капли фальши или притворства, в которых, знаешь, всегда подозревают француженок. Ни капли своекорыстия и жеманства. Хотя дамы ее только и думают, как потеплей устроиться, даром времени не теряют, вон эта Пьерс, ловкая вертихвостка, уже взяла беднягу Ситона в оборот… А королева Мария — та, напротив, от всего сердца увлечена нашим краем, ей все интересно, все любопытно, обо всем она спрашивает!

Мария де Гиз и впрямь с большим воодушевлением оценивала увиденное в Шотландии — там, на родине, ей вообразилось, что царствовать придется в сырой, холодной дыре, населенной полуголыми дикарями, а вот уж который день ее встречали латинскими виршами, благословляли приезд, осыпали ее цветами… Сент-Эндрюс ликовал: как и Джордж Гордон Хантли, город и страна приветствовали во француженке не только воплощенный «Старый союз», но и лоно. Лоно, которое родит многих сыновей и даст династии Стюарт твердую почву под ногами, а, значит — покой и процветание Шотландии. И, тронутая теплым приемом, она не могла не поделиться своим открытием с родственником мужа:

— Вы знаете, граф, я так приятно удивлена… меня пугали во Франции, что уж скрывать, и бедностью, и грубостью вашей земли. Но это неправда! Здесь я видела столько приятных лиц в один день, столько хорошо одетых людей, красивых здоровых детей, сколько не увидала бы и в целый месяц на родине…

— Разве? — Босуэлл посмотрел на нее одним из тех своих странных взоров, которые словно снимали стружку с души. — И вы бы променяли долину Луары на овеваемую всеми дьявольскими ветрами скалу Стерлинга? О, мадам, как шотландец — я в восхищении.

Невыносимо разговаривать с мужчиной, который знает все условности приличного придворного поведения, но не пользуется ни одной. Но больше о красотах его родной страны королева Босуэллу не рассказывала.

Зато король Джеймс, что куда существенней, оценил ее попытки восхититься Шотландией:

— Дорогая моя, это только начало вашего царствования, — отвечал он с улыбкой, — а вас ведь еще ждут в Фолкленде, Стерлинге, Эдинбурге…

— Пока мне хорошо и здесь, мой милый супруг, — отвечала Мария де Гиз, — Сент-Эндрюс — восхитительное место, я бы охотно осталась здесь подольше.

— Вот Патрик, — кивнул Джеймс на кузена, — разделит с тобой эти восторги, наверное… он ведь вырос здесь, в этих самых стенах. Родня привезла его к покойному приору, когда его отец лег на Флоддене подле моего.

И отчего только эти чертовы молодожены постоянно стремятся вовлечь его в разговор? Неужели им уже самих себя не хватает? Отчасти Босуэлл был прав: молодожены так недавно увидели друг друга во плоти, что им проще было вести разговор не наедине, но вместе с кем-либо из ближнего круга.

— Это правда, вы выросли здесь? А как вы жили? — спросила его Мари, в свою очередь, с живым интересом.