Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

class="p1">Белокурый пожал плечами. Ему нисколько не хотелось сейчас погружаться в воспоминания при короле и всем честном народе, это делало его немного более уязвимым, чем обычно, а он ни в ком не терпел уязвимости.

— Читал, школярствовал спустя рукава, носился по замку, учился владеть оружием, устраивал сотни пакостей — вон, Хантли подтвердит — выводил из себя прадеда-приора… да мало ли в детстве занятий на каждый день!.. Ждал мать — она приезжала раз в месяц, и ждал ее я весь этот месяц…

— Вам ее не хватало?

— Очень.

При этом думала королева про своего первенца.

Повисла пауза.

Да, припомнил Белокурый, она ведь оставила во Франции двухлетнего сына… может быть, навсегда. И внезапно он ощутил укол острой жалости к женщине, щадить которую был ни в малой степени не намерен. И в тот же миг королева попыталась совладать со своим дрогнувшим сердцем, ибо корка всегдашней бесстрастности на красивом лице графа Босуэлла на краткое мгновение раскололась и изнутри синих глаз прожженного рейдера, матерого приграничного волка глянул на королеву рано разлученный с матерью очень одинокий мальчишка.

92

Герцог Гиз, покидая гостеприимную Шотландию, имел долгий разговор с дочкой — теплый, без отеческой суровости, с обещаниями приехать вновь, а то и привезти герцогиню, если мадам Антуанетта все же решится вверить себя превратностям морского путешествия. Герцог говорил долго, большей частью, о важности ее нового положения — в том числе, для Франции, о том, как ей следует скорейше приобрести любовь супруга и родить ему наследников, о том, как необходимо вести себя в частной жизни и в жизни публичной… прерываясь затем лишь, чтоб уточнить: это прописные истины, а она, Мари, его старшая дочь, его любимица, уж конечно, в достаточной степени искушена и умна, чтоб помнить их и следовать им без напоминаний. Он был несколько зануден, но любившая отца Мари терпеливо сносила многословие герцога, и лишь легкая улыбка на устах время от времени выдавала ее истинные чувства. Среди прочего Клод высказался и о ближнем круге короля. Июльская теплынь врывалась в узкое окно старого замка, со двора раздавался гомон слуг, желто-красные — ливреи короля, черные — ливреи королевы, которые паковали тюки вещей… собирался долгий поезд повозок, сперва — в Кьюпар, затем в Фолкленд, куда Его величество желал поспеть к красотам ранней осени. Высокий, подтянутый красавец с седыми висками — Мари изо всех сил гнала от себя неприятную мысль, что через два дня отец покинет ее, а с ним и большая часть ее свиты, и только в сердце останется место для родной Франции. Несмотря на расточаемые ею супругу восторги, новое королевство выглядело холодным, сырым, неприютным, а люди — куда суровей любивших ее лонгвильцев.

— Не очень это хорошо, что вокруг Джеймса стеной стоят лорды, тебе трудненько придется, пробиваясь к его дружбе, дитя мое… — говорил герцог Клод, расхаживая взад и вперед в покоях королевы. — Ведь подлинный союз мужчины и женщины возможен, лишь когда супруги близки не только на ложе. Ты у меня умная девочка, а потому держи ухо востро. Никто из этих напыщенных господ не рад делиться благорасположением короля. Арран будет любезен с тобой только до тех пор, пока ты не родишь сына, подвинув его от наследования. Флеминг очень уж увертлив, даром что притворяется тюфяком, но он женат на этой чертовке, сестре короля. Молодой Хантли, разве что, и лорд Ситон — вот порядочные люди… Еще, пожалуй, Аргайл, но ни в коем случае не Гленкэрн. Хью Сомервилл думает только о собственном новом платье да об удачной охоте. И тебе придется ласкать не только бастардов короля, что проще, но и его фаворитов, что куда сложней… Питкерн надоедлив, но безопасен, а вот Босуэлл…

Герцог Гиз задумался и вынес вердикт:

— Он умен, не только что красив, и это скверное сочетание. И вовсе не так уж верен королю, как желает казаться.

Герцог Гиз поцеловал дочку в лоб, сжал обе ее руки в своих крупных ладонях воина:

— Будь очень внимательна к мелочам. Ты больше не дома, дитя мое…

— Вы более не во Франции, — Патрик Хепберн, граф Босуэлл, небрежно облокотясь на широкий подоконник, облитый со спины потоком слепящего дневного света и потому превращенный в один черный контур фигуры, говорил с государыней спокойно и холодно, как и всегда. — Вы почтили меня доверием, моя госпожа, спросив совета… это лучший совет, который я в силах дать. Вы в Шотландии, это совсем иное.

— Это звучит предостережением, граф.

— Это и есть предостережение, Ваше величество. Шотландия — не самое предсказумое место на свете, даже если не брать в расчет погоду и горцев…

Но в разговор их тотчас вклинился возмущенный женский голос:

— Вы постыдились бы, Босуэлл, внушать государыне столь недостойные мысли о нашем крае! Каждый из нас стремится доказать ей свою любовь и верность, и только вы один твердите о некой мнимой угрозе для чужака!

О да, это, конечно, она — леди Дженет, супруга Малкольма Флеминга и первая из шотландских придворных дам как по рождению, так и по характеру, всегда находящая повод для несогласия с Белокурым.

— Кузина Дженет, — отвечал граф с самой легкой иронией, — ваш муж всю жизнь провел при дворе двух королей, не отъезжая от столиц и на пять миль, и самой большой заботой его было, как выбрать стол, за которым обильнее кормят… что он, а, тем более, вы, можете знать о настоящей опасности?

Глаза леди Флеминг блеснули яростью:

— Вы решитесь повторить ему это в лицо, кузен Босуэлл?

— Я повторяю ему это в лицо всякий раз, как встречу, а Малкольм всякий раз отвечает, что за правильным столом еще и от души наливают… нет, леди, вам не удастся поссорить меня с вашим милейшим супругом.

— Тряпка! — прошептала достойная леди подошедшему к ней сей момент мужу, а Босуэлл только улыбнулся.

Королева жестом подозвала графа к себе, спросила с любопытством:

— За что она вас так ненавидит?

Эта сшибка у нее на глазах была не первой за несколько минувших недель.

— Леди Флеминг — дочь покойного короля, как вы, вероятно, слышали, — пояснил тот, все еще улыбаясь. — И моя двоюродная сестра… наши матери — единокровные сестры, но мою, леди Агнесс Стюарт, дед зачал вне брака. Леди Изабелла, старшая законная сестрица, всю жизнь третировала младшую, отказываясь признавать