Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

рыдала, уткнувшись лэрду в грудь, и была очень зла на всех: на девиц, не предупредивших ее ни о чем, на себя саму, так стремившуюся вручить графу свою девственность, а, главное, на Белокурого, который, как выяснилось, был прав, прогоняя ее из своей постели. У нее было ощущение, что в промежность воткнули нож.

— Теперь уж дело сделано, ничего не воротишь, — хмуро буркнул почти протрезвевший граф. — Добилась своего, я у тебя внутри, радуйся… начнем полегоньку, детка, если будет болеть невтерпеж — скажи, я выйду.

Чувствовал он себя скверно: мало того, что спьяну лишил девчонку невинности, еще и дурочке этой посчастливилось внезапно заиметь его в полный рост, да так жестко… Ладони его заскользили по спине и ягодицам девушки, разминая, расслабляя и согревая. Потом он посадил Мегги верхом на себя и принялся легко ласкать груди — возбужденная, она быстрей забудет о боли, и Мэг в самом деле перестала всхлипывать, несмело проведя кончиками пальцев по буграм грудных мышц, по краю старого шрама.Дерзко обнаженная, с лицом, горящим от стыда и от собственной смелости, верхом на Белокуром… голова у нее шла кругом от прозрений этой ночи, от щекотки в ладони, лежащей на груди Босуэлла, от пьянящей возможности коснуться губами его чудесного, ангельского лица, и от того, как хозяин Хермитейджа смотрит сейчас на нее — в прищур, сквозь полуприкрытые веки мерцает жажда в его ярких глазах, жажда, которой только она сможет дать утоление… и его опытные руки, так тонко чувствующие женское тело; и острое, почти нестерпимое ощущение твердой, пронзившей ее мужской плоти, и жар его чресел у нее между ног; и то, какая нежная кожа у графа там, ниже пояса, под тартаном… Рот ее превратился в удивленное «о!», когда Патрик начал осторожно двигаться и, притянув к себе ее голову, долго, неспешно поцеловал. Вкус виски и его собственный вкус, от смешения которых сердце маленькой Мегги стучало где-то в висках. После циничных и грубых рассказов гарнизонных девчонок чуткость его была особенно удивительна. Некоторое время они обменивались поцелуями, а руки Босуэлла продолжали все также мягко оглаживать Мэг, словно испуганную первым наездником дикую кобылку, хотя именно она, ахнув от неожиданности, внезапно оказалась на нем всадницей, поймав его ритм. Она и не целовалась ни с кем, прежде чем очутилась в постели со своим обожаемым лэрдом… и это чувство первопроходца возбуждало, очень возбуждало графа. Правду сказать, все благие намерения уже улетучились из его хмельного сознания, девочка оказалась чистой и сладкой, и храброй тоже, ибо не боялась страсти, которая разгоралась в нем. Уже без тени сомнения он уложил Мегги под себя и завершил начатое — значительно мягче, чем начал. Голова Мэг металась в подушках… проникновение было по-прежнему болезненным, но те новые ощущения, которые открыл лэрд в ее теле, были чудесны, неописуемы, восхитительны, и… и при каждом новом ударе, когда прославленное орудие лэрда достигало неведомых глубин, язвило заветную цель — с губ ее то и дело срывалось:

— Ой, мамочки! — она изо всех сил цеплялась за широкие плечи графа, обвив его талию ногами, позволяя ему вторгаться все глубже, все сильней. — Ой, помилуй меня, Богоматерь!.. Святая… ох!.. святая Маргарита, твоими молитвами!

Рожать ей было еще куда как раненько, но Мэг сообразила, что, коли святая Маргарита ответственна за выход из этого отверстия, то, вестимо, поможет и на вход. Босуэлла все это сопровождение и безумно смешило, и сбивало одновременно, и на будущее он порешил избавить Мэг от ее милого, но такого неуместного благочестия. А сейчас Патрик, закусив губу, чтобы не хохотать, только удвоил натиск, до тех пор, пока бедняжка Мэг, наконец, не стала уже неспособна на членораздельную речь, и только слабо, жалко попискивала, не в силах справиться со горячей волной, в которой растворялось ее измученное и, одновременно, обласканное мужской любовью тело. Еще два-три выпада, когда ей показалось, что лэрд пронзает ее до самого сердца — и она выгнулась и закричала в его объятиях, дойдя до верхней точки. Потом Патрик вновь баюкал ее, обнимая, поглаживал, как нервное животное, чувствуя, как она расслабляется, замирает, затихает, полная болью, негой, его семенем, новым знанием. Некоторое время они лежали молча, пока не выровнялось дыхание, и тела не охватила истома. Белокурый, на которого, наконец, накатила усталость от дороги, гульбы, купания в холодной воде и последующей постельной резвости, уже провалился в сон, когда свернувшаяся у него под боком калачиком Мэг тронула своего лэрда за плечо.

— Ну? — отозвался он сонно.

— Они не соврали…

— Что?

— У меня прямо дух занялся, ваша милость. Вы и правда — лучший в мире любовник…

— Что⁈ — лэрд хохотал, как сумасшедший, несколько минут, а затем, еще фыркая от смеха, накрыл ее по макушку одеялом. — Да спи уже наконец, чертова кукла, навязалась на мою голову… спи, кому говорю! И никогда больше не лезь в постель к пьяному рейдеру, кем бы он ни был…

Но, некстати разбуженный, он еще некоторое время молча улыбался своим мыслям во тьме спальни, прислушиваясь к ровному дыханию уснувшей девушки. Что ни говори, а приятно быть лучшим в мире, даже если ей еще просто не с кем сравнивать.

Наутро старый МакГиллан прислуживал графу с таким мрачным лицом, что Белокурому стало понятно — тот уже все знает. Еще бы, Мэг вряд ли сумела сохранить в тайне исполнение заветной мечты.

— Йан, у меня должок перед тобой.

— Ваша милость…

Йан никогда бы не посмел отказать Босуэллу в теле своей дочери, но обоим было ясно, что желал-то он для Мегги отнюдь не этого.

Белокурый поморщился, он терпеть не мог объясняться, но МакГиллан слишком давно был ему не просто слугой:

— Не я ее захотел, Йан — она меня захотела, ты это знаешь. А я был пьян. Виски и горячая девчонка кого угодно доведут до греха… Мегги выйдет замуж за любого, кто ей глянется, я дам ей приданое, какое спросишь, и она никогда не будет знать нужды. На этом все!

Это было не все, потому как за те несколько месяцев, пока они радовали друг друга, Патрик выучил Мегги несколько большему, чем полагается знать порядочной женщине для семейного счастья. Сокровища не замечаешь вблизи — до сей поры мало у него было любовниц слаще и горячей. А весной Мэг МакГиллан вышла замуж за лучшего волынщика лорда Йестера, Джока Овечий Хвост Хея — по обоюдной склонности,