Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

Питтендрейком. Однако ответ пришел быстрей, чем того не ожидал Хартфорд. Ни адресата на пакете, ни имени под текстом. Красивый, тонкий, каллиграфический почерк. А, судя по содержанию, послание вообще могло быть адресовано кому угодно…

'Дорогой Нед! Душевно рад, что вы сохранили воспоминания о нашем давнем знакомстве, и готов дать вам любые сведения по поводу указанного досадного недоразумения.

Милорд Клиффорд — человек новый в наших краях и, несмотря на личную доблесть и военный опыт, лишен понимания отдельных тонкостей дела, которые, в свою очередь, я вменил себе в обязанность ему прояснить, как добрый слуга нашего короля. Думаю, мы с графом Камберлендом поняли друг друга в достаточной степени. Не имея намерения вызвать неудовольствие Его величества, должен сообщить также, что барон Дакр куда лучше был пригоден для исполнения этой службы.

Передайте мой сердечный привет брату.

Искренне ваш сосед и друг'.

Шотландия, Эдинбург и Лиддесдейл, ноябрь 1537

— Они все пишут ему. Или берут деньги. Они все улыбаются мне в лицо, а за спиной держат руку моего проклятого дядюшки.

Хей был прав: Босуэлл вынужденно вернулся в Эдинбург по должности констебля столицы и лорда-адмирала королевства и пожалел о том на другой же день. Потому что мнительность и меланхолия Его величества по осени и весне принимали полный вид мании. Гамильтон Финнарт прямо говорил ему, что король болен. Но до того вечера Босуэлл не подозревал, насколько.

Они беседовали вдвоем в личном кабинете Джеймса Стюарта, том самом, откуда дважды Белокурого выводили в заключение, и сейчас здесь было натоплено, почти душно, в камине потрескивала крошащаяся головня — кусок древесного комля, на столе, среди пятен вина и жира, располагались остатки позднего королевского ужина, и пил король значительно чаще, чем следовало для умиротворения духа. Новый виночерпий, юный красавчик Оливер Синклер Питкерн уже за поздним часом дремал, сидя на сундуке с бельем, привалясь кудрявой головой к дверной притолоке у входа в покои, и Хепберн подливал королю своей рукой, повинуясь каждому следующему кивку.

— Все они, — убежденно повторил Джеймс с упорством одержимого, а затем водянистые голубые глаза короля впились Хепберну в лицо. — Вот разве что ты, кузен, мне верен, если не передумал… не передумал?

— Нет, сир, — невозмутимо отвечал тот.

Своевременный вопрос, право слово. За те восемь лет, что правил единолично, Джеймс Стюарт сделал все, чтоб оттолкнуть от себя большинство шотландской знати: сперва он занялся ограничением их свобод, затем — приближением к себе низкородных, вот вроде того же Питкерна, наслаждаясь титулом «короля бедняков», а сейчас, с присущей ему сентиментальностью и памятью, короткой на собственные подлости, вздумал рыдать в плечо человеку, который имел не один повод желать королю неприятностей. Трезвым он вел бы себя по другому… и изучение лица приграничного кузена привело короля только к одному выводу:

— Тогда пей!

Босуэлл, поморщась, выпил и произнес:

— Я глубоко скорблю, сир, что Господь взял нашу королеву, но вам следует как можно скорее жениться вторично.

Бес в то мгновенье сидел у него на кончике языка, и он сам не мог бы поклясться, что сказал это из сострадания.

— Да? — огрызнулся Джеймс. — А то мне без тебя не известно! Но на ком? Я писал Франциску насчет его второй дочери, так он прямо отвечал, что не желает потерять и вторую… а более во Франции нет дамы, равной мне по положению, и вдобавок с достаточным количеством денег… и что с этим делать?

— Ждать, — отвечал Белокурый прежде, чем понял, что говорит с точной интонацией Джона Брихина. — Бог обычно устраивает человеческую судьбу наилучшим образом, даже если нам это поначалу невдомек.

Думал он сей момент о двух Хепбернах, в прошлом уже согревавших постель королев, а король — о том, что у него, в отличие от собеседника, законного наследника нет.

— Что-то мою судьбу он пока что устроил не лучшим образом, — брезгливо отвечал Джеймс Стюарт и качнул бокалом, требуя новой порции, — что за страшная участь быть королем в Шотландии… мало того, что я не могу верить никому из вас, так и с женщинами не везет!

Утверждение более чем сомнительное, если судить по количеству любовниц и бастардов Его величества.

— Пей!

И Хепберн выпил, и вновь налил королю. Его утомлял этот диалог — кузен Джейми надирался стремительнейшим образом, а во хмелю имел обыкновение впадать в нервическую тоску, что никак не веселило его собутыльников. Первым сбежал предусмотрительный Малкольм Флеминг, за ним удалились Огилви и Грей, Сомервилла и Хантли король, осердясь, отослал сам, но Хепберну уйти не позволил. Граф с огромным удовольствием покинул бы столь знаменательный для него кабинет, но Джеймс все говорил и говорил… В свои сильные, счастливые дни кузен Джейми был безжалостным властелином, в слабые — горьким меланхоликом, граф и сам не знал, какое именно лицо короля и раздражает его больше, и сулит больше опасности. Он очнулся от размышлений под пристальным взглядом умолкшего было Джеймса Стюарта, и затем король спросил его:

— Считаешь часы до возврата в свой проклятый Хермитейдж? Я долго теперь не увижу тебя?

— Сир, с вами неотлучно Кассилис, Гленкэрн, Флеминг и Сомервилл, и Хантли, и вот этот вот, Питкерн… зачем вам понадобился я? Мое место на границе.

— Знал бы ты, какая это сердечная мука — никому не верить, Патрик. Несмотря на все твое нутряное дрянцо, на лживость твою, кузен, — глаза короля вдруг блеснули почти трезвым умом, — я ведь люблю тебя, подлеца!

Джеймс поднялся из кресла, обогнул стол, зашел со спины к Босуэллу, который, не меняя позы, внутренне напрягся… но тому вздумалось только обниматься в пьяном братании. Его величество повис на плечах у сидящего Хепберна и, дыша ему в лицо кислым винным перегаром, молвил:

— И ты прав, конечно, уж ты-то в этом толк знаешь! Мне нужна новая женщина в постель, крепкая баба, которая родит мне принцев… взамен своей дочери, знаешь, кого предложил мне Франциск? — он захихикал. — Мою бывшую невесту, эту телочку де Гиз!

— Герцогиню Лонгвиль? — удивился Босуэлл. — Она же замужем!

— Овдовела, — пояснил король, все еще тяжело опирающийся на кузена. — И сына второго потеряла тоже… но это все ерунда. Главное, она рожает мальчишек! А только этого мне и надобно. Это — и приданое, как для дочери короля, так сказал Франциск… — и уточнил вдруг. — Она ведь тебе отказала, Патрик?