Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

Убить человека, который спокойно этого ждет, намного трудней, чем врага в бою. И почти невозможно, если он твой близкий друг и наперсник. Внезапно Патрик уловил в лице Хаулетта слишком знакомое выражение, какое у того появлялось в драке в моменты самые безысходные — этот твиддейлский бес просто играл со смертью, наслаждаясь представлением от души, только смертью его в данную минуту был он, Патрик Хепберн.

Это образумило. Частые удары крови в висках замедляли свой ход.

— Тварь глумливая, — сказал он Рональду, — не выучил еще, что так шутить с Хепбернами не к месту? Еще минута, и МакГиллан отмывал бы твою кровь с моих сапог…

Хей только осклабился.

Босуэлл выдохнул, помотал головой, вытянул скин-ду из голенища и бросил на стол, подальше от искушения. Рональд протянул ему кружку с элем. Отпив несколько глотков, утерев рот, граф посмотрел на своего капитана уже с обычной иронией:

— Считаешь, я неправ?

Не вполне понятно было, к чему относился этот вопрос: к факту его собственной измены или к тому, что он пощадил Хея. Судя по тону, Босуэлл не искал одобрения, ему было всего лишь любопытно.

— Само собой, я считаю, что ты неправ, — кивнул Рон, но продолжил свою мысль в несколько неожиданном направлении. — Ты ждешь слишком долго. Я бы уже убил Стюарта и ушел через границу к Генриху.

Патрик пожал плечами:

— Мало убить, вопрос — для кого. Арран на троне мне понравится еще меньше, чем кузен Джейми. На кой-черт мне король в вечных нервических припадках и неспособный даже прямо взглянуть в глаза? Вот если б у Джеймса был наследник… тогда имело бы смысл убрать короля, чтоб за малолетством принца быть в силе.

— Подобно Ангусу.

— Подобно кому угодно.

— Подлинного изменника, Босуэлл, из тебя не получится. Вот ты наговорил сейчас на повешение, оскопление, потрошение и четвертование последовательно. Удивительно, как это Брихин взрастил тебя таким доверчивым.

— Во-первых, ты никуда не понесешь это, Рон, — теперь Патрик говорил уже с полной уверенностью. — Дальше порога этой комнаты, во всяком случае, унести не удастся. Во-вторых, чтобы обвинить и казнить меня, меня нужно взять, а я не намерен покидать Долину. Ну, а здесь-то я сам себе король и слуга.

— Придется — и покинешь. Слишком много колокольчиков у тебя на шее, как у призового бычка — и шериф, и лорд-адмирал, и констебль. Потянут за какой-нибудь язычок, и пиши пропало.

— Забавно, но Брихин мне то же сказал еще пять лет назад — либо плаха в столице, либо убьют в Лиддесдейле…

— Я — не Брихин, лишен его изворотливости и предвидения, и скажу тебе просто — в Лиддесдейле тебя не убьют. А что, — глаза Хаулетта блеснули, — ты и впрямь не выпустил бы меня из Караульни, а, Патрик?

— Ну, — на лице Белокурого мелькнуло выражение не самое приятное, глаза его потемнели до грозового оттенка, — прости, Рон, но если бы дело дошло до этого… третий раз в тюрьму я не пойду, чего бы мне это не стоило. Выпустил бы, — сознался он неохотно, — но сразу стало б понятно, откуда донос. Далеко не ушел бы…

Рональд расхохотался:

— То есть, ты все-таки веришь мне! Ты поверил мне, как мальчишка, Босуэлл, а это вторая опасная привычка — верить людям.

— Знаю, — отвечал тот. — Но если ты не вполне забыл курс античной истории — предают всех, кого позже, кого раньше… я подумал было, что и тебя можно купить. На остаток земель Совиной лощины, к примеру, за верный донос король бы не поскупился.

— Ну, наверное. Хотя… стал бы король огорчать отъемом владений своего любимчика Гордона Хантли, чтоб возвеличить какого-то Хаулетта Хея?

— Чтоб уничтожить какого-то Босуэлла? Стал бы. Смолоду-то был не подарок, а теперь он очень крепко берет за горло тех, кто набирает вес больше положенного, и до кости потом обжирает. Аргайл, Скипнесс, Атолл, Гленкэрн… да хоть бы и те же Дугласы! И в каждом, в каждом ищет приспешника Ангуса, чтоб верней уничтожить.

— И поднимает себе в ближние из низкородных. Да, я слыхал. Что до Совиной лощины, так она стояла тридцать лет без меня, простоит и еще, сколько я пожелаю. Возможно, то, что король не сделает для меня сейчас, когда-нибудь сможешь сделать ты.

— Милорд Хаулетт!

— Милорд Босуэлл, — стук бокалов поставил точку в том разговоре.

86

Камберленд внес деньги, конечно же.

А Босуэлл в ответ предложил тому повысить что-то одно — либо плату за ему услуги, либо ущерб на границе.

— Да это вообще никуда не годится! — рявкнул Генрих Тюдор, когда хранитель Западной марки хмуро изложил ему условия, ходатайствуя в пользу Босуэлла, хотя и испытывая крайнее отвращение к последнему. — Кто-нибудь вообще может одернуть этого паршивца? Не думал, что ты окажешься таким слюнтяем, Генри!

В глазах Клиффорда горела ненависть столь жаркая, что ею можно было бы воспламенить все сигнальные огни шотландского Приграничья.

— Одернуть Босуэлла можно только одним способом, Ваше величество — убить, — молвил Джордж Дуглас.

— Вот и занялись бы этим, Питтендрейк, вместо того, чтоб протирать штаны за моим столом! — прямо отвечал король. — Но не много-то у вас прыти, как я погляжу… одно только предложение проваливать домой подобру-поздорову приводит к тому, что вы уже полгода хвораете неизвестными болезнями!

— Не могу поверить, что вы желаете мне столь же скорой и немедленной смерти, Ваше величество, как та, что постигла мою сестру. А ничего иного и не ждет нас на родине, пока Джеймс Стюарт не соблаговолит прислушаться к вашим мудрым советам.

Вначале из пятерых сильных осталось трое: Килспинди Серая сталь отошел в мир иной, оставив по себе не слишком безутешную вдову, но вскоре в Лондон прибыли младший сын Дженет Лайон, Джон, и его кузен, сын Серой стали.

— Мой брат был Босуэллу приятелем в Лондоне, Ваше величество, — без уверенности молвил Эдуард Сеймур, граф Хартфорд. — Хотя я бы не стал доверять такое важное дело, как связь с шотландским наемником, моему брату.

По приказу короля он написал Босуэллу, но, помня привычки последнего, и не ожидал ответа, в глубине души согласный с