Искушающий яд - Рина Кент

Но спермы так много, что часть стекает по уголкам его губ, когда он выпускает мой член.

Затем он взбирается вверх по моему телу, пока его лицо не оказывается в считанных сантиметрах от моего, а волосы обрамляют его лицо — вылитый, блять, принц фей. Моя рука инстинктивно ложится ему на бедро, он сжимает мои щеки, затем сплевывает мою же сперму мне в рот и целует до головокружения.

Это очень грязно и пиздец как горячо.

Моя рука зарывается в его волосы, когда я целую его — сначала жадно, а затем нежно, пока он тихо не вздыхает.

Он слишком быстро отстраняется и ложится подбородком на свои руки на моей груди с тем самым блеском в глазах.

— С днем рождения, малыш.

— Блять, — я глажу его по бедру и волосам. — Ты сделал это, потому что у меня день рождения?

— Ну, я вообще давно хотел это сделать, но подумал, что это будет приятным способом разбудить тебя в твой день рождения.

— Более чем, — я приподнимаю голову и трусь своим носом о его. — Но не чувствуй себя обязанным делать мне минет.

— Ничего подобного. Мне правда понравилось, — он трется своим стояком о низ моего живота. — Жди, что в будущем ты еще не раз проснешься с моим ртом на своем члене.

Я смеюсь.

— Дай мне секунду, и я с тобой разберусь.

— М-м-м. Мне и этого достаточно, — он утыкается лицом мне в шею и обнимает меня.

Крепко, но не настолько, как год назад. В этом прикосновении больше уверенности — показатель того, какой огромный путь проделал Престон.

Дело не в том, что теперь он «излечился», просто он научился справляться со своими приступами, вместо того чтобы тонуть в них.

Он больше не скатывается в саморазрушение, а звонит мне и шепчет: «Мне нужно, чтобы ты меня обнял».

И тогда я бросаю все, чтобы быть рядом с ним.

А когда обнимаю его, он дышит в унисон со мной, вместо того чтобы бороться с паникой в одиночку.

У него больше нет галлюцинаций — никакого доктора Дюре или Ленина. Теперь он ходит к доктору Фенвику, которого терпит, но все равно регулярно засирает.

Доктор Фенвик то, доктор Фенвик се.

И поскольку его состояние все больше стабилизируется, он принимает менее разрушительные препараты и больше не сидит на тех притупляющих чувства наркотиках, которые раньше изготавливал для него Джулиан Каллахан.

Ровно год назад в этот самый день я держал его на руках, когда он истекал кровью, а сейчас он уютно прижался ко мне, дышит ровно иживой.

Прошел всего год, но он проделал такой огромный путь, что я полностью уверен — он больше никогда не вернется к тому саморазрушению.

Только не под моим присмотром.

— Тебе пора на тренировку, — бормочет он мне в шею. — Хейз тебя отвезет.

— Мне не нужен водитель. Бедный Хейз уже с ума сходит от скуки, работая моим шофером.

— Переживет. К тому же, тебе нужна защита от этих сумасшедших фанаток, а Хейз — обученный профессионал. Клянусь, если какая-нибудь из этих девиц попытается на тебя повеситься, я достану свой набор ножей.

Я издаю смешок.

— Они и так знают, что я занят. Я говорил об этом сотню раз в интервью.

— Судя по всему, их это не останавливает, — он поднимает голову. — Тебе обязательно быть звездой НХЛ? Отстой.

— Это была ваша с отцом инициатива, уже забыл?

В прошлом году, сразу после того матча с «Гадюками», меня задрафтовали. Когда сезон закончился, мы переехали в Нью-Йорк.

Престон сосредоточился на терапии и семейном бизнесе, попутно работая моим персональным тренером и личным координатором хаоса, как он сам себя называет.

Он тот самый бойфренд, которого команда одновременно боится и обожает. Мы не особо афишируем наши отношения, отчасти из-за «Венкора». Пока что это должно оставаться в тайне, покуда ветер перемен не подует изнутри.

Кейн с дядей, Джуд с братом, а также Престон со своим дядей и отцом — все они работают над тем, чтобы свергнуть этотстарый режим, так сказать.

Это лишь вопрос времени, когда они все падут.

Престон уверен, что они уже близко: «Никто не сможет победить меня и моих корешей! Если бы только Джулиан и Серена к нам присоединились, мы были бы непобедимы».

Но до тех пор мы не появляемся вместе на публике. О нас знают только близкие, да и, честно говоря, ни один из нас не считает нужным это афишировать.

К тому же я не хочу, чтобы он стал мишенью для моих сумасшедших фанаток.

Хотя это он тут главная угроза, а не они.

В любом случае, за всей этой историей с драфтом явно стояли Престон и отец.

Отец передумал и хочет, чтобы я держался подальше от семейных драм. Я владею акциями и дивидендами, но он сказал, что идти против Серены того не стоит.

Да и вообще Серена — его любимица. Весь тот спектакль, который он устроил из-за того, что я якобы его наследник, был лишь попыткой проверить ее, сделать сильнее — или чем они там еще занимаются в своем ведьминском ковене Осборнов.

Кроме того, они были заняты другим отпрыском. Тем самым, который, как я думал, взорвался. Пациент Х больше не Пациент Х. Он жив, и у него есть имя. Сайрус.

Судя по всему, Серена знала об этом годами. Возможно, он был ее козырем в торгах с отцом. А может, и нет. Не уверен, да мне и плевать.

Я отдалился от всей этой драмы, когда переехал в Нью-Йорк. Моя жизнь — в этой постели, с этим мужчиной, а не в руинах фамилии Осборн.

Раньше я думал, что хочу уничтожить отца, но, пытаясь это сделать, нашел кое-что получше.

Но Престон по-прежнему остается частью мира «Венкора», потому что, как он сам сказал, обожает адреналин, и какая-то его часть все еще хочет, чтобы отец им гордился. К тому же он ни за что не бросит своих «братанов» Джуда и Кейна.

Они взрослые люди. Он вполне уже может оставить ихв покое.

Да, меня до сих пор задевает, что они фактически выросли вместе, когда у меня такой возможности не было. Но я также и благодарен им, потому что знаю: он бы уже давно разрушил себя, если бы их не было рядом.

И все же то, что мы живем