Искушающий яд - Рина Кент

в Нью-Йорке, позволяет нам немного дистанцироваться. Хотя мы регулярно ездим в Грейстоун-Ридж, чтобы навестить его отца и Майли, и заглядываем к моей матери.

Престон ее обожает: «Давай возьмем это для Джун», «Джун это понравится!», «Разве на этом буквально не написано имя Джун?».

Как по мне, они слишком сильно любят друг друга, а это значит, что он меньше уделяет времени мне. Но я рад, что она, по сути, заменила ему мать. Мама же, с другой стороны, просто на седьмом небе от счастья, что у нее появился человек, с которым можно постоянно перемывать всем кости.

— Ты просто до бесячего идеален на льду, — говорит Престон, глядя на меня сверху вниз. — Тебя бы в любом случае задрафтовали. Я просто ускорил этот процесс. Но хочу прояснить одну вещь. Ты бы ни за что не достиг моего уровня, если бы я остался в хоккее.

— Я в курсе.

— Еще бы. Может, мне вернуться в хоккей, чтобы разогнать всех этих назойливых мух вокруг тебя? — он снова прячет лицо у меня в шее, вдыхая мой запах. — Ненавижу делить тебя с фанатками. Сегодня снова устрою срач в интернете, просто чтобы назвать их отчаянными неудачницами.

Я смеюсь.

— Ты все еще не успокоился?

— Очевидно. Это, типа, мое любимое хобби. Я даже заставил Джуда создать аккаунт и лайкать мои комменты. Кейн платит кому-то за мою поддержку, как, кстати, и я. У меня целая армия интернет-троллей.

— Ты такой неугомонный.

— А еще драматичный и членозависимый, как меня соответственно назвали Джуд и Кейн.

— Кейн назвал тебя членозависимым?

— Ага. Потому что я сказал, что он подкаблучник, и это абсолютная правда! Он сделал предложение Деборе, и теперь она постоянно кичится передо мной своим гигантским кольцом, — чтобы его поднять, нужно спецом тренироваться, я клянусь. И каждый раз говорит мне: «Кое-кто сказал, что мне не видать колечка, Престон. А это тогда что такое?». Идиотка, реально. Дезире даже сказала, что будет очень счастлива стать частью этой семьи. Моей семьи. Можешь в это поверить?

— Ты серьезно никогда не назовешь ее Далией?

— Не-а. И тебе, кстати, тоже не стоит.

— Ты такой мелочный.

— Знаю, но разве тебе это не нравится?

— Нравится, — я целую его в макушку. — Я люблю в тебе все.

— М-м-м, даже мой драматизм?

— Особенно его.

— Вот и отлично, потому что я как раз в настроении посраться с твоими фанатка…

В дверь стучат, и я натягиваю на нас простыню, прикрывая наши тела, и бормочу: «Войдите».

— Маркус! — Майли врывается в дверь. — Ты не спишь?

— Уходи, — голос Престона звучит приглушенно у моей шеи. — Явилась самаяхудшая фанатка.

Я смеюсь, когда она заправляет свои золотистые кудряшки за ухо.

— Ты обещал, что мы поедим вместе, Пресси.

— Ух, ладно, — ворчит он. — Чья вообще была идея притащить эту ходячую катастрофу на выходные?

— Твоя, — шепчу я. — Потому что ты по ней соскучился, помнишь?

— Последствия моих собственных действий. Мой самый худший кошмар.

Я смеюсь, потому что, честно говоря, он самый очаровательный маленький гремлин.

Он любит от всего сердца, и — как в случае с Майли и его отцом, — отдает им все, что у него есть, и даже то, чего нет. В течение прошлого года он регулярно встречался с отцом. А на прошлых выходных пригласил его посмотреть мою игру и остаться на ночь.

Скажем так, Лоренс то и дело удивленно вскидывал брови, наблюдая, как Престон носится вокруг меня.

У Джуда точно такая же реакция, когда он видит, каким липучкой становится Престон рядом со мной. Потому что, если он любит, то уже никогда не отпустит.

А его любовь ко мне особенно драгоценная.

Он может спать, только когда я рядом. Вот почему я беру его с собой даже на выездные матчи.

Однажды он захотел остаться дома и в итоге вообще не спал.

После этого я пообещал, что мы больше никогда не проведем ни одной ночи порознь.

— Я буду ждать на кухне, — говорит Майли. — Поторопитесь!

— Ладно, ходячая катастрофа.

Она поворачивается, чтобы уйти, но останавливается.

— Эй, Пресси?

— Что еще?

— Раз уж я стала старше, можно мне выйти замуж за Маркуса?

Он поднимает голову, пока я беззвучно смеюсь, едва сдерживаясь. Выражение лица Престона выглядит еще смешнее, потому что он кажется откровенно оскорбленным.

— Черта с два. Я же говорил тебе, что онмой парень.

— Но он не твоймуж.

— Пока что. Но для тебя он может быть только братом, и это еще небывалая щедрость с моей стороны.

— Хорошо! — она ухмыляется. — А можно мы сегодня устроим вашу свадьбу? Я надену свои блестящие туфельки!

— Они ужасные!

— Вовсе нет!

Я улыбаюсь на протяжении всего их разговора.

Год назад этот человек не мог уснуть, не проверив все двери, и до ужаса боялся засыпать.

Теперь же он будит меня своим ртом и спорит с восьмилетней девочкой о свадьбах и уродливых блестящих туфлях, что безумно обижает Майли.

Я выбираю эту жизнь. В любой ее версии.

Когда она уходит, он фыркает и бьет меня в грудь.

— Над чем смеешься? Ты должен был отшить эту мелкую засранку.

— Ты ревнуешь меня к своей восьмилетней сестре?

— Я ни с кем не делюсь, — он слегка придушивает меня одной рукой. — И ты это знаешь.

— Тогда, может, тебе все-таки стоит устроить мне свадьбу?

Его хватка ослабевает, а губы приоткрываются.

— Если только ты не шутишь. Прозвучало как предложение.

— Это иесть предложение, — выпаливает он, пытаясь сесть. — Дай мне встать на одно колено и…

— Иди сюда, — я притягиваю его к себе и целую так, что он лишается дара речи. — Я женюсь на тебе в каждой жизни, малыш.

— Правда?

— Правда. Я хотел жениться на тебе с тех самых пор, как мы детьми познакомились в том саду.

Его губы дрожат, а в глазах появляется блеск.

— Как ты можешь так сильно меня любить, Маркус?

— Ты просто создан для любви, малыш, — я нежно касаюсь своими губами его губ. — Я хочу просыпаться каждый день, видеть твое лицо рядом с собой и быть благодарным за то, что ты здесь, что ты выбираешь меня, а не своих демонов и все, что пытается утащить тебя на дно. И я хочу провести остаток своей жизни, защищая тебя от любого, кто посмеет посягнуть на твою безопасность. Даже от тех, кто сидит в твоей голове.

Губы Престона изгибаются в мягкой и такой красивой улыбке, что внутри все щемит. Он подается вперед и целует меня — медленно, нежно, почти благоговейно.

— Спасибо, — шепчет он прямо в мои губы. — За то,