Душа для возрождения - Опал Рейн

— А я, наверное, привела Инграма, — пошутила Эмери, ткнув в него большим пальцем.

Это не рассмешило Ведьму-Сову. Напротив, ее взгляд впился в Эмери, и в нем было что-то… преследующее.

Череп Инграма дернулся, и он защитным жестом крепче обнял свою милую маленькую бабочку. Что-то холодное и темное обвилось вокруг его груди, словно струящаяся, сдавливающая ткань.

Почему она так смотрит на Эмери?

Глава 31

Как можно осторожнее Эмери сняла с себя тяжелую руку Сумеречного Странника, и та безвольно упала между ними. Затем она аккуратно высвободилась из его объятий.

Встав на колени, она протянула над ним руки, изо всех сил желая, чтобы он продолжал спать.

Ему всё еще нездоровилось, что сейчас было ей только на руку. Он вырубился, как задутая лампа, и она едва победно не потрясла кулаком в воздухе.

Да! Она поднялась на ноги и на цыпочках вышла из палатки. Теперь я могу пописать без его чертовых попыток увязаться за мной!

Она даже не стала высовывать голову из-за полога. Эмери вытащила оттуда свою задницу и как можно быстрее увеличила расстояние между собой и палаткой.

Слева она заметила свет, идущий из дома Фавна и Маюми. Было уже далеко за полночь, в небе ярко светила растущая луна.

Она решила, что Маюми просто не могла избавиться от перевернутого цикла сна, по которому жили Истребители демонов. Они вели почти ночной образ жизни. Эмери же всегда была ранней пташкой.

Эмери нашла место, сделала свои дела в лесу и направилась обратно к палатке. Прямо перед тем, как она дошла, позади раздался глухой стук.

Когда из ее груди вырвался удивленный вздох, человеческая рука зажала ей рот. Она сопротивлялась, выкручиваясь в объятиях, только чтобы обнаружить, что смотрит в темно-карие глаза, обрамленные длинными тонкими ресницами.

— Линди… — Прежде чем она успела договорить, женщина снова зажала Эмери рот рукой.

Она приложила указательный палец к своим губам, призывая Эмери вести себя тихо, и перевела взгляд на палатку. Она не хочет будить Инграма.

Возможно, разумнее было бы закричать и разбудить его, но ей было слишком любопытно, почему Линдиве хочет поговорить с ней наедине. Эмери бросила взгляд на ярко освещенный дом Маюми, но не увидела движения в окне, как это было раньше.

— Иди за мной, — прошептала Линдиве так тихо, что ее едва можно было расслышать.

Она колебалась. И всё же, вопреки здравому смыслу, Эмери последовала за ней.

Белый плащ Линдиве было легко заметить в темноте, он улавливал ровно столько лунного света, чтобы отражать его. Ости перьев поблескивали. Ее босые ноги ступали гораздо тише, чем ноги Эмери, и она шла почти бесшумно, уводя их обеих в лес и подальше от чужих глаз.

У границы сверкающего желтого купола Фавна она указала на большой пень, на котором могли поместиться они обе. Тем самым она показала, что их разговор будет не только долгим, но, вероятно, и глубоким.

Эмери не стала садиться.

— Я не могу задерживаться, — объяснила она. — Инграм в конце концов проснется и пойдет меня искать.

— Именно поэтому тебе лучше делать то, что говорят, чтобы мы могли закончить с этим быстрее.

Закатив глаза и раздраженно скрестив руки на груди, она плюхнулась задом на пень. Она пододвинулась, когда Линдиве села рядом с ней, что было удивительно, но она оценила то, что та не собиралась стоять над ней, как отчитывающая мать.

Затем какое-то время, сидя вполоборота к дому Маюми и временной палатке Эмери, они молчали.

Было тихо, и находиться так близко к остальной части Покрова было жутко. Туман окружал их, словно легкое влажное одеяло. Ни сверчки не стрекотали, ни жуки не жужжали на заднем плане. Казалось, здесь нет никакой жизни, что делало это место еще более… зловещим.

Крошечные волоски на ее руках встали дыбом от отвращения и дурного предчувствия. Она потерла плечи, словно это могло помочь их успокоить.

Прямо за оберегом не было рыскающих Демонов, но Эмери была уверена, что в конце концов их привлечет ее запах. По крайней мере, она так предполагала, хотя и чувствовала странный, но очень сладкий аромат, исходящий от Линдиве.

— Мои дети мне не доверяют, — начала женщина; ее тон был мрачным, и в нем слышалась нотка… боли. — Все эти годы было тяжело наблюдать, как они растут без меня, смотреть, как я даю им черепа и рога, только для того, чтобы они забыли, кто я такая и всё, что я для них сделала.

Линдиве опустила лицо, глядя вниз, на то, как ковыряет края своих длинных ногтей. Ее подавленный голос продолжал звучать, а поза с каждой секундой становилась всё более поникшей.

— С Мерихом было тяжелее всего. Я совершила много ошибок как мать, но я могу сделать лишь немногое. Я знаю, что это меня не оправдывает, но многое вне моего контроля, и я учусь вместе с ними по ходу дела. Я хочу их защитить, но не знаю, как это сделать, когда они мне не доверяют. Как я могу защитить их, если они даже не подпускают меня к себе?

Зачем она мне это рассказывает?

— Кажется, Инграм тебе доверяет, — предположила Эмери, покусывая уголок губ.

— Инграм и Алерон были другими. Они были самыми игривыми из моих детей, и мне было проще влиться в их жизнь, поскольку они заряжались радостью друг от друга. — Она подняла лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на сидящую рядом Эмери. — Это одна из причин, почему смерть Алерона таким тяжким бременем легла на меня. Я пыталась его спасти, но это было невозможно. Мне пришлось отступить, пока меня не убили.

— Но разве ты не можешь вернуться к жизни? — спросила Эмери. — Если ты так сильно о них заботилась, зачем убегать, когда ты была нужна им больше всего?

Линдиве сунула руку под плащ и обхватила себя. Когда она вытащила руку, на ее предплечье лежал детеныш Сумеречного Странника. Он немного подержался за нее, прежде чем она положила его к себе на колени и утешающе накрыла его спинку ладонью.

У этого был крошечный череп, но в темноте Эмери не смогла разобрать какой. Тем не менее, он выглядел маленьким и таким хрупким.

— Ох, — прохрипела Эмери. — Понимаю. Ты не могла, потому что не хотела оставлять своего ребенка одного.

— Именно. Я вынашиваю двоих, с тех самых пор, как связались Орфей и Рея. У этого есть череп, а у другого — нет. Я…