Разрешение на измену - Валерия Бероева

Сонька от удивления распахнула рот, а хозяйка салона гордо подняла голову и похвасталась:

— Я же говорила, что мои мастера — лучшие в Москве! Посмотри, разве не красавица?

— Ирка, афигеть! Бросай на хрен своего Артемона. Мы тебе миллионера найдём! Олигарха! Арабского шейха! — Соня бегала вокруг кресла и смотрела то на меня, то на моё отражение в зеркале.

Там была молодая, яркая девушка, чем-то напоминающая мне образ Кармен: красиво очерченные брови, длинные ресницы, большие глаза, высокие скулы, на пухлых губах алая помада с глянцевым блеском.

Я не могла отвести от своего отражения глаз. Разглядывала детали. Вспоминала, какой я была в зеркале ещё утром. С удивлением замечала, как хорошА.

— К этой причёске и твоей красивой шее просятся длинные серьги. Завтра обязательно купим! Вау! Завтра я тебя одену, и ты станешь настоящей богиней!

Сонька радовалась, как ребёнок, а я едва сдерживала слёзы: «Не плакать! Тушь потечёт! Держаться!»

— Девочки, спасибо. Вы такое сделали… Такое сделали… Я даже не знала, что могу такой быть… Вы мне новую жизнь подарили… Спасибо… — бормотала и смотрела на счастливо улыбающихся мастеров и Афродиту.

Из салона вылетела, как на крыльях.

Забыла про голод, тошноту, про всё на свете.

Мне очень хотелось, чтобы меня сегодня увидел Артём.

Почему-то представляла, как он откроет рот от восхищения и скажет:

— Ри, какая же ты у меня красавица! Я так тебя люблю! Прости дурака!

Может, и не будет никакого развода?

И работу мне искать не придётся?.

И мы сумеем перешагнуть через измену и снова стать счастливыми?

Наивная дура...

Это я про себя.

На волне эйфории от преображения из памяти стерлись обида и боль. Вернулась надежда на прекрасное будущее с мужем. Вера в нашу любовь.

Глупая... Глупая Ира...

Артём меня увидел, всю такую прекрасную, но не обрадовался, а сбежал…

Глава 10

Ирина

Домой мы с Сонькой вернулись уставшие, но довольные. По дороге она болтала на английском со своим американским бойфрендом.

Томно вздыхала, хихикала, тянула слова грудным голосом, шептала. Глаза её при этом горели, на губах играла улыбка, щеки покрывал румянец.

Определённо, сестра была влюблена и отчаянно соблазняла своего будущего мужа даже на расстоянии.

В том, что они поженятся, я ни секунды не сомневалась. Соня не настолько легкомысленна, чтобы бросить в России бизнес, родителей, довольно успешного супруга и умчаться за призрачным счастьем в чужую страну.

Я первой вошла в квартиру и замерла в предвкушении встречи с Артёмом. Ждала его реакции.

В прихожую прискакала Маша, а за ней вышел мрачный и насупленный супруг.

Сонька, скидывая босоножки, радостно поприветствовала родственников:

— Салют! А вы чего такие хмурые?

— А какими мы должны быть? Восемь вечера, между прочим, а ужина нет, — Тёма постучал пальцем по своим дорогим наручным часам и начал заинтересованно меня разглядывать.

— Мама, а-фи-геть! Вы на какой-то праздник ходили? — дочка смешно вытаращила глаза.

— Нет. Теперь твоя мама всегда будет так выглядеть. Тебе задание, Машуль, следить, чтобы она вовремя подкрашивала в салоне корни и не пропускала косметолога. Я тоже постараюсь держать руку на пульсе.

Раменский был всё так же напряжён. Ни словом не обмолвился о моём преображении, только упрекнул:

— Ри, ты про ужин забыла, прыгая за своей сестрицей по салонам красоты?

Обидно. В горле встал противный ком, который никак не могла проглотить.

Слёзы уже были на подходе, но за меня вступилась Соня.

Она поставила руки на бёдра и, с издёвкой, обратилась к Артёму:

— Нет, не забыла. Она вам не домработница. Женская красота — это труд. Вторая работа, можно сказать. А с вами Ира совсем забыла о себе. Поэтому приготовьте себе ужин сами или закажите доставку. С этого дня у вас самообслуживание!

— Отлично, тётя Соня! Пойду, закажу пиццу и роллы!

Дочка умчалась в свою комнату.

Я молчала.

Хлопала новыми ресницами и не знала, как себя вести.

Показалось глупым, абсолютно детским отчаянное стремление скинуть десять лет, погнаться за молодостью и красотой.

Потратила почти все деньги, отложенные на отпуск. Когда муж узнает, придётся держать перед ним ответ за эти пустые траты.

Стыд залил лицо густой красной краской, не знала, куда смотреть.

Хотелось сбежать в ванную, встать под душ, смыть с себя причёску, макияж, вернуться в прежние рамки и больше не пытаться выпрыгнуть из них.

Соня — от природы красавица, поэтому и жизнь ведёт лёгкую, радостную, позволяет себе много приятных удовольствий.

А у меня другая судьба: хранить очаг, заботиться о семье, довольствоваться малым…

Артём переплёл руки на груди, широко расставил ноги и посмотрел сверху на возмутительницу нашего спокойствия.

— Понятно. Соня, стесняюсь спросить, а ты к нам надолго? — произнёс издевательским тоном.

Но моей кровной родственнице нельзя было класть палец в рот, она могла и руку откусить:

— Не стесняйся, я к вам навсегда. И да, забыла сказать, ты сегодня спишь на диване. Пока справку не принесёшь об отсутствии ЗППП, в супружескую постель ни ногой!

Тёма потерял дар речи. Сразу как-то весь съёжился, опустил руки.

— Ри, ты что, всё ей рассказала? — почти прошептал, посмотрев, закрыта ли дверь комнаты дочери.

Маленькая, хрупкая Соня продолжала закрывать меня свой спиной:

— Раменский, я тебя умоляю. У меня вообще-то голова есть, и кобелей я за километр вижу.

Если у жены глаза на мокром месте и всё из рук валится, процентов на девяносто девять причина одна — муж либо козлина, либо кобелина.

Козлом от тебя не пахнет, а вот кобелиная сучность на морде лица просматривается.

Муж шарахнулся в сторону вешалки и схватил лёгкую куртку:

— Ира, уйми свою сумасшедшую сестрицу.

Но Соня никак не могла остановиться. Последнее слово всегда должно быть за ней:

— Что, правда глаза колет?

Тёма быстро надел кроссовки, схватил с тумбочки портмоне и метнулся на выход:

— Всё. Я пошёл. Счастливо оставаться.

— Катись, катись! Где трахаешься, там и кормись! — напутствовала его Сонька.

А я так и пребывала в ступоре.

Пришло осознание, что от такой, как Соня, мужчины точно не гуляют. Потому что знают: один шаг в сторону — и будешь рогами люстру задевать.

А вот от такой амёбы, как я, — пожалуйста. Даже честный и порядочный Артём ушёл налево.

Мои горькие думы прервал резкий шлепок по заднице:

— Сеструха,