Девушка моего брата - Ингрид Романова

застывает на моих губах, я облизываю их. И почему-то думаю о том, что его рот обязательно будет ощущаться как наждачка. Как что-то бесчувственное, холодное, отталкивающее.

Зачем я думаю об этом, если не хочу, чтобы он меня целовал?

Эта и другие мысли растворяются, когда те самые губы касаются меня. Внезапно не причиняют боль. Не раздражают. Не терзают. Лишь почти невесомо прихватывают мою нижнюю губу. И также легко проходятся по ней зубами. Я ощущаю тепло и привкус мяты. А еще прерывистое дыхание, которое вторит моему.

Кирилл отклоняется, я забываю о руках Мота, которые хозяйничают на теле, об ужасном месте, где мы находимся, о том, что раздета. Наши взгляды встречаются вновь. В глазах напротив мелькает что-то необъяснимое. А когда он наклоняется ко мне снова, выход находится так легко.

Глава 12

Кирилл

Я не чувствую ничего. Все рецепторы на стопе. Иначе ведет, а это на хуй никому не надо. В первую очередь мне. Смотрю на Дашу в упор. Мысленно транслирую ей, чтоб свалила на хрен отсюда. Подальше куда-нибудь, другой город был бы отличной идеей. Она моргает, будто приняла сигнал, но не двигается. Без поворота головы молча оглядывается по сторонам и возвращает взгляд ко мне.

Глаза бешеные. Зрачки – две черные дыры. Адреналин? Возможно. Надеюсь, Мот ничего не подмешал ей в игристое. Вижу, как на ее тонкой шее пульсирует вена, как нервно она сглатывает. Если промедлит еще хотя бы секунду, я задохнусь, потому что ни хуя не дышу. Ее запах вообще мне противопоказан. Травит, как радиоактивный газ, что заставляет подыхать медленной и мучительной смертью. Уже год как.

– Нет, – наконец раздается в мутной тишине, и я против гребаной воли выдыхаю. Заебись. Легкие сокращаются, требуя набрать больше воздуха, я сжимаю кулаки, чтобы не трясло.

Едва заметно киваю, но больше, наверное, даже себе. Не заметил, как замкнуло так, что оголенным нервом стал – еще чуть, и рвануло бы.

Говорил отец, когда мать сбежала – бабы зло. Сейчас полностью его поддерживаю.

– Не хочу, Матвей, – Даша дергает плечами, которые облизывает брат. Никого уже не смущает ее нагота, кроме моего члена. Больше парит хватка Мота, которую тот усиливает. Не выпускает ее.

– Малыш, не гони. У меня стояк уже каменный, я завелся. Кир по-любому тоже. Давай не тормозить.

– Матвей, ай! – вскрикивает, когда тот с силой сжимает ее талию. Она не дается, и Мот со злобным рыком толкает ее на кровать.

Шагаю вперед, но останавливаюсь. Блять, блять, блять. Куда лезу? Это их дело, не мое. Пока грань не перешел Мот, мне лезть в их отношения – себе хуже делать только.

– Зай, ты меня заебала! – повышает брат голос. – Что тебе не так? Нормальной же телкой была? С чего вдруг теперь “не такой” стала? Давала трахать себя и в магазинах, и на парковке. Что сейчас-то не так?

Даша кусает дрожащую губу, в глазах стоят слезы – возбуждение как рукой снимает. Подтянула к себе ноги, зарылась в подушки, потирает запястье. Блять.

– Это был ты, Матвей. Только ты. Я не могу… – переводит взгляд на меня. – Так не хочу…

– Ой, да не пизди ты, а? Думаешь, я не видел, как ты пялишься на моего брата? Да у тебя соски, как антенны, настроены на него даже сейчас. Ты, сука, ночью стонала “да, давай, Кирилл, еще”.

Даша краснеет, сжимается еще больше. Я пропускаю все слова через себя, но откладываю куда-то на задворки сознания. Подумаю об этом потом. Еле держусь, чтобы не всадить Моту за то, как орет, надрываясь.

– Ты, блять, простая шлюха, которая хочет ебаться. Так я тебе разрешаю! Давай! Снимай-ка трусы, а?

Он хватает Дашу за лодыжку, я слышу всхлип, дальше не контролирую себя. Отталкиваю Мота в сторону с такой силой, что тот позорно валится на задницу и врезается затылком в стену.

– Тормози, – говорю в противовес действиям мертвецки спокойно. Сам своему голосу удивлен, потому что внутри не ураган и не смерч. Там адовый апокалипсис.

– Ой, блять, еще святоша нашелся мне! Ну давай, признайся, – он отталкивается от пола, встает, подходит бодаться. – Ты же ее еще тогда хотел, да? А она на мой член запрыгнула. Не взрослого и серьезного брата-работягу выбрала, а меня. Ты же бесился, да? Видел я, что бесился…

– Тормози.

Мой голос уже походит на сталь, но Мота как будто ничего не остановит.

– И никакой благодарности, блять! Я им – давайте дружно ебаться, и будет вам счастье, они – Мот плохой. Вы уже определитесь, а? Или мне вас одних тут оставить? Хотя не, хуй вам.

– Матвей! – не помню, когда звал его так, но сейчас в моем тоне предельная концентрация гнева.

– Моя девка, значит, я ее буду…

– Матвей, не надо… – параллельно с ним тараторит Даша.

У меня все, когда вижу, что он ее за ноги по кровати тащит к себе. Охуел. Красный неон струится по венам. Со злостью сжимаю кулак и, развернув к себе, бью брата в морду. Смачно так, аж костяшки хрустят. Готовлюсь к тому, что обратно на меня бросится, но тот вытирает тыльной стороной кровь с разбитой губы, криво усмехается, переводит взгляд на испуганную Дашу, а потом шлет нас дружно на хуй и уходит.

Все заканчивается слишком быстро, никто из нас этого не ожидал. И меньше всего мы с ней оба хотели бы остаться наедине друг с другом. Но уже как есть, блять.

Сжимаю-разжимаю ладонь, наклоняюсь к спортивной сумке и, достав сменную одежду, кидаю ей. Вещи падают рядом, она даже не дергается. Продолжает смотреть в закрытую дверь, через которую только что вышел Мот.

– Собирайся и пошли, – говорю, чтобы ожила уже, а выходит больше похоже на хриплый лай.

Она вздрагивает. Врезается в меня взглядом на полной скорости. И я слышу, как вдребезги разбивается моя оборона.

– Куда?

– Со мной.

Все просто, потому что другого выхода нет. Это завтра я подумаю о том, куда и как ее пристроить, сегодня нет ресурса думать.

– Но я живу с твоим братом, – звучит как-то растерянно, сама кривится от своих слов.

– Уже нет, – произношу твердо. – Или хочешь остаться с ним, чтобы он тебя еще под кого-то подложил?

Пауза длится три молотящих удара моего сердца. Затем она коротко мотает головой и оживает, потянувшись за футболкой. Мой взгляд мажет по ее соскам за полупрозрачным бельем.

Да у тебя соски, как антенны, настроены на него даже сейчас. Ты, сука, ночью стонала