Она и зверь. Том 3 - Maginot

так резко, что смутил его самого. Его глаза горели огнем. Рука Астины, державшая плечо Териода, напряглась. От такого нелепого предположения Астина потеряла дар речи. Но прежде чем объяснить это недоразумение, она хотела кое-что проверить и потому протянула к Териоду дрожащую ладонь. Медленно скользнувшая рука остановилась на его шее и слегка надавила.

– Когда вы приняли меня за того мужчину, вы были такой страстной.

Услышав слова, что он прошептал, Астина отдернула руку, словно от огня. Под его кожей бешено билось сердце. Казалось, что оно вот-вот выскочит. Астина без труда поняла, кого Териод имел в виду под «тем мужчиной». Вспомнила их первый поцелуй, когда она по ошибке приняла его за Теодора. Тот поцелуй не был похож на рутинный, которым они ежедневно снимали проклятие. Она никогда не могла целоваться с Териодом так, как с Теодором. У Астины задрожали губы.

– Нет, это не так. Все не…

Язык совсем не слушался – слова застревали в горле, тяжелые и невозможные. Договорить она не смогла и потому умолкла, задыхаясь от внезапного осознания. В противовес тихому голосу ее истинные чувства кричали, разрывая изнутри.

«Нет. Такого не должно было случиться».

Астина наконец все поняла. Но хотела отрицать это во что бы то ни стало, цепляясь за остатки самоконтроля. Эти затруднительные, опасные чувства втягивали ее в ситуацию, из которой не будет выхода. И она не желала этого. Мужчина перед ней старался скрыть страдания от услышанного – пытался замаскировать эту обнаженную уязвимость, – но получалось плохо. Слишком плохо. Это было ясно даже по тем нелепым отговоркам, которые он придумывал. У него не было и шанса скрыть свои истинные чувства от нее. Все его действия с самого начала твердили лишь об одном. В вопросе «почему ты не целуешь меня, как раньше» не нужно было искать другого смысла. И как она могла не замечать столь очевидные вещи? Как могла быть настолько слепой?

– Однако вы не можете вернуться к нему, дорогая, – низкий, опасный, обволакивающий шепот прорезал воздух.

Обольщающий монстр искушал ее, загоняя в угол. Астина без труда уловила дикую – необузданную, едва сдерживаемую – ревность в его голосе.

Сомнений больше не осталось.

Этот мужчина был окончательно, безнадежно, всепоглощающе влюблен.

Глава двенадцатая. Изящная красавица

Энсерин проснулась в скверном настроении. Причин тому хватало: хлеб к завтраку пах маслом куда слабее обычного; любимая рубашка, которую она собиралась надеть, так и не нашлась в гардеробе; а на улице она умудрилась наступить в рвотную массу, оставленную кем-то, кто накануне перебрал на празднике.

– Маркиза, как вам новая эрцгерцогиня? А эрцгерцог? Здоров ли он? Маркиза!..

Или вот ее подчиненный – тот вообще не умел считывать настроение хозяйки.

– Кстати, эрцгерцогиня… Она правда так красива, как шепчутся? – прикрыв рот ладонью, Чоби перешел на заговорщический шепот.

Потрясающе. Только этого ей не хватало – обсуждения красоты эрцгерцогини.

Энсерин молча повернула его голову к окну кареты. Ясно же дала понять, что не в духе, ан нет – Чоби, блаженно игнорируя опасность, продолжал тараторить:

– Слышал, она ослепительно хороша. С эрцгерцогом – идеальная пара. Слухи уже по всей столице гуляют.

– Не видела ее, – равнодушно бросила Энсерин.

Чоби удивленно округлил глаза:

– Что?! Как так?!

Вместо ответа Энсерин раздраженно почесала затылок.

«Что в этой эрцгерцогине такого, раз все с ума посходили?»

Вчера на балу она так и не встретилась с эрцгерцогом и его супругой. И неудивительно, ведь появилась там позже всех. Раненая лошадь почувствовала себя хуже, и маркиза весь вечер провела в конюшне. Лишь к полуночи ситуация наладилась. Пока Энсерин собралась и доехала до дворца, уже безнадежно опоздала. Чтобы не афишировать ее промах, распорядитель даже не объявил о ее прибытии. Естественно, эрцгерцогиню она не рассмотрела – лишь издали заметила, как та с супругом покидает зал. Однако открыто глазеть на них, являясь их ярой противницей, Энсерин позволить себе не могла. Поэтому все, что ей удалось разглядеть, – это волнистые красные локоны, спадающие ниже лопаток.

Конечно, жаль, что так немного, но ведь балы продлятся неделю. Случай еще подвернется.

Энсерин направилась к друзьям и мысленно пообещала себе разузнать у них о новой эрцгерцогине. Хотя на самом деле ее заботил лишь Териод и способы укусить его побольнее. На его супругу тратить много времени не стоило.

Так, по крайней мере, рассуждала Энсерин.

– Маркиза! Почему так поздно? Вы видели ее высочество?

– Госпожа маркиза, вы опоздали. Эрцгерцог с супругой, кажется, уже уехали. Вы успели разглядеть ее лицо?

Граф Фламбен и виконт Веллингтон засуетились. Виконт Верди от возбуждения пролил вино.

– Ах! Застали эрцгерцогиню?

Не выдержав гама, Энсерин холодно отрезала:

– Кажется, вы забываетесь, поэтому напомню: моя фамилия – Тристан.

Виконт Верди, раскрасневшийся от выпитого, громко расхохотался.

– О, конечно, маркиза! Хоть я и навеселе, но не настолько глуп, чтобы не узнать ваше прекрасное лицо.

– Мне повезло, – Энсерин улыбнулась уголком губ. – Боялась, все уже опьянели от… лунного света. Прибыла-то я поздно.

– Возможно, тема для вас неприятна, – виконт Верди махнул рукой, лукаво прищурившись. – Но все мы изумились. Одного эрцгерцога достаточно, чтобы усомниться в божьей справедливости. Когда же рядом появляется красавица ему под стать, сомнения перерастают в уверенность.

Энсерин вдруг стало любопытно: что за особу привел эрцгерцог, раз все так взбудоражены?

Она и сама навела справки об этой «эрцгерцогине». Астина ван Аталлента – в девичестве Лете, звезда Беллаче, выдающаяся студентка и, по слухам, редкая красавица. Поговаривали, что она, не посещая уроки фехтования, регулярно сама тренировалась на плацу и потому достигла немалых высот.

«Бред».

Энсерин посчитала эти сплетни откровенной ложью. Узколобые мужчины Беллаче ни за что не позволили бы женщине ступить на тренировочный плац. Разве не поэтому сама Энсерин завершила учебу не в Беллаче, а в северном Себрино?

– Но я завел речь об эрцгерцогине не поэтому, – виконт Верди приблизился и перешел на шепот. – Работая во дворце, получаешь доступ к различным предметам искусства. Когда она вошла в зал, мне вдруг вспомнился старый портрет императрицы Мартины. Те же ярко-красные волосы, то же уверенное выражение лица. Полагаю, маркиза, она пришлась бы вам по душе. Конечно, если бы не была Аталлента, – пожал он плечами.

Даже по возвращении в поместье эти слова не выходили у Энсерин из головы. В душе боролись любопытство к персоне эрцгерцогини и возмущение, что женщину из рода Аталлента сравнивают с легендарной императрицей. Мысли путались, а неумолкающий Чоби лишь подогревал ее раздражение.

Вдруг Энсерин, до этого