Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

— Если она очнется после операции и узнает, что ты продал ее детство, чтобы за нее заплатить, этот груз она будет нести до конца жизни. И я не позволю тебе повесить на нее такую ношу.

— Это не тебе решать.

— Значит, я беру это решение на себя, — ее голос стал твердым; это был тот самый тон, который она использовала, когда не собиралась отступать. — Я кое над чем работаю. У меня есть на примете вариант с финансированием. Мне просто нужно время.

Он долго изучал ее лицо. Он ей не поверил — она видела это по его глазам. Но он также узнал это выражение на ее лице, потому что уже видел его раньше.

— Что тогда от меня нужно?

— Принимай свои таблетки. Все до единой, каждый день. Поддерживай сердце в стабильном состоянии, — она выдержала его взгляд. — Будь здесь, ради нее, когда она очнется. Это твоя задача.

Анджело помолчал, а затем медленно и тяжело кивнул один раз.

— Хорошо, Сера, — он тяжело поднялся на ноги. — Покажи мне, где она.

Она отвела его к окну реанимации и стояла рядом, наблюдая, как он стоит, прижав руку к стеклу, и смотрит на свою дочь сквозь эту прозрачную преграду. Он молчал. И она тоже.

Спустя какое-то время она оставила его там и пошла искать стул, чтобы посидеть в одиночестве.

В кармане Серафины завибрировал телефон Арии.

Она носила его с собой с самой поездки в скорой — вся жизнь Арии, сжатая в тонкий прямоугольник, теперь темный и безмолвный, если не считать редких уведомлений. Она достала его и взглянула на экран.

Управление финансовой помощи UC San Diego Health.

Она заколебалась, но всё же ответила:

— Алло?

— Здравствуйте, это Ребекка Чен из Управления финансовой помощи Калифорнийского университета в Сан-Диего. Могу я поговорить с Арией Росси?

— Это ее сестра. Ария сейчас… — Серафина сделала паузу. — Она в больнице. Экстренная операция. Я могу чем-то помочь?

— О, мне так жаль это слышать, — голос собеседницы мгновенно переключился на профессиональное сочувствие. — Я звоню по поводу ее статуса зачисления. Мы получили уведомление о ее академическом отпуске по медицинским показаниям на курсы в этом семестре.

— Она заболела. Ей стало хуже.

— Я всё прекрасно понимаю. Я лишь должна проинформировать вас, что ее стипендия требует непрерывного обучения и поддержания минимальной успеваемости. Учитывая ее незавершенные курсы в этом семестре, стипендиальный комитет рассмотрел ее дело и, к сожалению, отказал в продлении финансирования на ее последний год обучения.

Серафина закрыла глаза.

— В качестве исключения, — продолжил голос, — университет сохранит ее финансирование за текущий семестр. Но четвертый курс — плата за обучение, взносы и сопутствующие расходы — должен будет оплачиваться самостоятельно. Это составляет примерно сорок пять тысяч долларов.

— Сорок пять тысяч.

— Да. Мне очень жаль. Когда Ария поправится, ей следует обратиться в наш офис, чтобы обсудить варианты кредитования и планы выплат. Мы хотим помочь ей получить диплом.

— Спасибо, — сказала Серафина. — Я ей передам.

Она повесила трубку и уставилась на телефон.

Сто сорок тысяч за операцию. Стоимость реанимации растет с каждым часом. И теперь еще сорок пять тысяч за последний год учебы Арии.

Даже если ее сестра выживет, даже если она полностью поправится, то будущее, ради которого Ария трудилась три года, ускользало из ее рук.

Серафина положила телефон на стул рядом с собой. Осторожно. Словно он мог разбиться вдребезги.

Спустя час зазвонил ее собственный телефон.

Код Лос-Анджелеса. Номер ее арендодателя.

Она знала, что новости не будут хорошими, еще до того, как ответила. Хорошие новости не приходят скопом. А вот плохие — да.

— Мисс Монтекристо? Это Дэвид Чен из вашего дома.

— Что случилось.

Пауза:

— Был пожар. Прошлой ночью, рано утром. Закоротило проводку, началось в стенах квартиры 2Б, огонь распространился быстро. Ваша квартира и еще две… Мне жаль. Они сгорели.

Сгорели.

— Кто-нибудь пострадал?

— Нет, все выбрались. Слава Богу, — его голос дрожал от пережитого. — Восточная сторона здания полностью выгорела. Пожарный инспектор должен дать разрешение, прежде чем кто-то сможет вернуться. Оценка конструкций, ну, вы понимаете. Это займет как минимум недели.

— Мои вещи?

— Полностью уничтожены. Мне жаль. Если у вас есть страховка арендатора, вам следует подать заявление. Я могу прислать вам отчет об инциденте, как только он будет готов.

— Спасибо, — сказала она. — Я ценю, что вы позвонили.

Она повесила трубку и замерла.

Ее квартира. Квартира, в которой она прожила шесть лет. Ничего особенного — однушка в здании, знававшем лучшие времена, подержанная мебель и стены, которые она никогда не утруждала себя украшать. Но она была ее домом, ее точкой опоры. Местом, куда она возвращалась после смен, заканчивающихся в два часа ночи, и после дел, которые не заканчивались никогда.

Она подумала о том, что было внутри.

Одежду можно купить новую. Диван ей вообще никогда не нравился. Табельное оружие было при ней — хоть это радовало. Но шкатулка матери, стоявшая на ее комоде с тех пор, как Серафине исполнилось пятнадцать… Фотографии из учебки, с ее первой командировки, с выпуска из академии. Коробка из-под обуви, полная писем, которые мать писала ей в те долгие месяцы службы за границей — писем, перечитанных столько раз, что бумага стала мягкой на сгибах. Часы ее отца, давно сломанные, но которые она всё равно хранила.

Всё сгорело.

Это должно было причинить большую боль, чем она ощущала сейчас. Но в этот момент это казалось лишь подтверждением: последняя нить перерезана, последний якорь сорван.

Она сунула телефон в карман и уставилась в стену. И не проронила ни слезинки.

Вечер застал ее в небольшом внутреннем дворике за больницей.

Это было из тех мест, которые больницы строят специально для того, чтобы семьям было где развалиться на куски подальше от коридоров: пара скамеек, несколько чахлых растений и клочок неба, виднеющийся между зданиями. Серафина сидела на холодном бетоне и смотрела, как свет покидает этот мир.

Ария всё еще была на операции. Доктор Рао начала три часа назад, и пока не было никаких новостей — что означало, что ничего катастрофического не произошло. Хоть какая-то милость.

Анджело был внутри и ждал в зоне для родственников, вероятно, допивая уже четвертую чашку кофе из автомата. Он пытался заставить ее хоть что-нибудь поесть, и она обещала, что поест, но так этого и не сделала.

Она позволила цифрам снова закружиться в голове.

Операция идет, ведь это экстренный случай и отказать они не могли. Но когда она закончится, придет счет: сто сорок тысяч после покрытия