Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

Она давно смирилась с насилием. Этому ее научили в морской пехоте, а работа лишь закрепила урок. Насилие — это инструмент. Его можно использовать во благо или во зло, но само по себе оно не является злом. Иногда это единственное, что стоит между уязвимыми и теми, кто хочет причинить им вред.

И если кому-то понадобится этот инструмент, и они готовы заплатить достаточно, чтобы спасти ее семью…

Она не закончила мысль. В этом не было необходимости.

Впереди показалось здание, в точности такое, каким она его себе представляла. Стекло и бетон, четыре этажа, безликое — из тех зданий, которые не хотят привлекать к себе внимание. Небольшая, почти пустая парковка перед входом. Ни вывесок, ни логотипов, ничего, что указывало бы на то, что происходит внутри.

Она заехала на стоянку и припарковалась.

Какое-то время она просто сидела в машине.

Остывающий двигатель тихо потрескивал. Солнечные лучи падали сквозь лобовое стекло, согревая ее руки на руле. Где-то неподалеку гудел поток машин на автостраде — постоянный белый шум города, который никогда не останавливался.

Она подумала об Арии, всё еще находящейся в медикаментозном сне в реанимации: теперь она дышала сама, но еще не пришла в сознание. Об Анджело, несущем вахту со своим больным сердцем, чувством вины и бесполезным предложением продать единственное, что у него осталось.

Она вспомнила объявление. Женщина. Военный опыт. Не замужем. Без иждивенцев.

Никто не будет по ней скучать.

Это было правдой, очищенной от всего лишнего. У нее не было ни мужа, ни детей, ни ипотеки, ни домашних животных. Ее квартира сгорела. Ее дела передадут другим. Лейтенант покачает головой, скажет, какая это потеря, а затем пойдет дальше, потому что так всё и устроено. Люди исчезали постоянно. Город проглатывал их и продолжал жить своей жизнью.

Она могла бы исчезнуть, и единственные, кто это заметил бы, уже шли ко дну.

Но если она сначала вытащит их — если сможет закрыть долг, оплатить последний год учебы Арии и убедиться, что Анджело по карману его лекарства, — тогда, возможно, оно того стоит.

Чем бы это ни было.

Она в последний раз проверила свое оружие. Оттянула затвор, убеждаясь, что патрон в патроннике. Поправила кобуру на ребрах и одернула куртку, чтобы скрыть ее.

А затем вышла из машины.

Утренний воздух был прохладным, с примесью выхлопных газов и отдаленного запаха жасмина, доносившегося откуда-то из невидимого источника. Она пересекла парковку, расправив плечи и сохраняя нейтральное выражение лица; это была ее походка для мест преступлений — уверенная, неторопливая, ничего не выдающая.

Главный вход в здание был стеклянным, затемненным настолько, что она не могла разглядеть ничего внутри. Ни секретаря, ни охранника. Только дверь и небольшая табличка из матового металла рядом с ней, с единственной строчкой текста:

Офис 401. Пожалуйста, пройдите к лифту.

Она толкнула дверь.

Вестибюль был чистым и пустым — белые стены и отполированные полы. В дальнем конце ждал лифт с уже открытыми дверями, словно он ожидал именно ее.

Она направилась к нему.

Тяжесть пистолета на ребрах успокаивала. Гнев всё еще был с ней — затаившийся, но обжигающий. А под ним таилось нечто иное: то ли страх, то ли измученная грань надежды.

Она вошла в лифт.

Двери за ней закрылись, и она начала подниматься.

Глава 9

Двери лифта бесшумно открылись, и Серафина шагнула в коридор, такой же безликий, как и вестибюль внизу: бледные стены, нейтральный ковер, встроенное освещение, не отбрасывающее теней. Никаких вывесок, никаких указателей, никаких намеков на то, что происходит на этом или любом другом этаже.

Офис 401 находился в самом конце коридора.

Она направилась к нему; ковер скрадывал ее шаги, а рука вскользь касалась привычной тяжести под курткой. Внизу ее никто не остановил: ни контрольно-пропускного пункта, ни металлоискателя, ни скучающего охранника, просящего заглянуть в сумку.

Это было неправильно.

У любой легальной организации должна быть служба безопасности. Любая компания, предлагающая десять тысяч долларов незнакомцам, откликнувшимся на загадочное объявление, как минимум захотела бы узнать, не вооружены ли они.

Она сделала мысленную пометку и пошла дальше.

Дверь в офис 401 оказалась не заперта; она толкнула ее и вошла внутрь.

Офис был современным, минималистичным и неброско дорогим. Чистые линии, нейтральная палитра и такая мебель, которая стоила больше ее годовой зарплаты, но не кричала об этом. Единственный стол из светлого дерева, два стула, обитых чем-то мягким и серым, и окна от пола до потолка с наполовину опущенными жалюзи, сквозь которые утренний свет ложился на пол мягкими полосами. Вдоль левой стены тянулась длинная панель из матового стекла, отделявшая офис от смежного помещения; за ней едва угадывались темные силуэты, слишком размытые, чтобы их можно было рассмотреть.

Ни секретаря, ни зоны ожидания, ни какого-либо другого персонала.

Только одна женщина, которая стояла у окна и обернулась, когда вошла Серафина.

Инстинкты Серафины мгновенно составили ее портрет. Под тридцать или чуть больше. Темные волосы с хорошей стрижкой спадают чуть ниже плеч. Безупречно белая рубашка по фигуре и угольно-серые брюки, которые сидели так, словно были сшиты на заказ — что, вероятно, так и было. Ее поза была расслабленной и уверенной — то самое спокойствие, которое возникает, когда ты точно знаешь свое место в этом мире и не нуждаешься в том, чтобы кому-то его доказывать.

От нее веяло деньгами — старыми или новыми, Серафина определить не могла, но это определенно были деньги. Корпоративная, лощеная, держащая всё под контролем.

И при этом абсолютно одна в пустом офисе без видимой охраны, проводит собеседования с незнакомцами, откликнувшимися на объявление, сулящее наличные за какую-то непонятную возможность.

Что-то здесь не сходилось.

У нее возникло искушение уйти прямо сейчас, но отчаяние и обещание денег удержали ее на месте.

— Детектив Монтекристо, — голос женщины был приятным, с едва уловимой ноткой теплоты, которая, впрочем, не отражалась в ее глазах. — Спасибо, что пришли. Пожалуйста, присаживайтесь.

Это был не вопрос, но и не совсем приказ; нечто среднее — ожидание, высказанное с тихой уверенностью человека, привыкшего, что ему подчиняются.

Серафина не села:

— Вы знаете мое имя.

— Я знаю о вас довольно много, — женщина указала на один из стульев. — В этом-то весь и смысл.

Серафина еще секунду стояла на своем, изучая ее. Женщина не ерзала, не пыталась заполнить тишину любезностями и, казалось, ее ничуть не беспокоило