Преследуемая Хайракки - Каллия Силвер

вообще идет речь? Потому что я бывала на допросах по обе стороны стола, и это… — Серафина махнула рукой, указывая на комнату, на Морган и на всю эту невозможную ситуацию. — Выглядит так, будто вы подводите к чему-то, о чем не хотите говорить прямо.

Морган долго смотрела на нее. Свет из окна блеснул в ее глазах, и на какую-то долю секунды Серафине показалось, что она что-то там увидела: не ложь, а тяжесть. Ту самую тяжесть, которая возникает, когда несешь в себе знание, меняющее всё.

— Вы проницательны, — тихо заметила Морган. — Хорошо. Вам это понадобится.

Она поднялась со стула и подошла к окну; ее силуэт резко выделялся на фоне льющегося сквозь жалюзи света. Какое-то время она стояла спиной к Серафине, глядя на город, который понятия не имел о том, что происходит в этой комнате.

Когда она заговорила снова, ее голос звучал иначе: тише и как-то более лично.

— Три года назад я оказалась в ситуации, чем-то похожей на вашу. Другие обстоятельства, другое давление, но суть была той же, — она сделала паузу. — У меня не было хороших вариантов. Мне предложили нечто, звучащее совершенно невероятно. И я согласилась.

Она повернулась к Серафине, и выражение ее лица изменилось: всё еще контролируемое, но с чем-то более неприкрытым под этим слоем. С чем-то, что было почти похоже на искренность.

— То, что я вам сейчас скажу, прозвучит как безумие, — сказала она. — Но мне нужно, чтобы вы всё равно выслушали, и чтобы вы поняли, что всё сказанное мной — правда. Проверяемая, доказуемая правда. И я могу это доказать.

Рука Серафины скользнула ближе к оружию — инстинкт, выработанный годами тренировок, автоматическая реакция тела, распознавшего момент, предшествующий тому, когда всё должно измениться.

Морган заметила это, но никак не отреагировала: не напряглась, не попросила Серафину убрать руку. Она просто смотрела на нее, словно пистолет был наименьшей из опасностей в этой комнате.

— Роль, на которую мы ведем набор, — произнесла она, — связана с инопланетянами.

Это слово повисло в воздухе между ними — абсурдное и абсолютное.

Серафина ждала кульминации шутки, скрытой камеры, того, что самообладание Морган треснет и сменится улыбкой, говорящей: «я просто пошутила, а вот чем мы занимаемся на самом деле».

Но ничего этого не произошло.

Морган просто смотрела на нее, терпеливо и неподвижно, словно сказала нечто совершенно обыденное и теперь ждала, пока Серафина всё осознает.

— Инопланетяне, — безэмоционально повторила Серафина.

Она, конечно, слышала новости. Все слышали. Последние несколько лет заголовки были повсюду: первый контакт, дипломатические шаги, договоры, подписанные на языках, которые ни один человек не смог бы произнести. Это занимало в ее голове то же место, что и климатические саммиты или далекие войны: нечто реальное, технически важное, но абсолютно оторванное от ее настоящей жизни. Она видела пресс-конференции, размытые кадры и говорящие головы, обсуждающие, что всё это значит для будущего человечества. Она просто переключала канал и возвращалась к работе.

Внеземная жизнь существовала. Это она знала.

Она просто не ожидала, что это коснется Земли. Не ожидала, что это войдет в ее жизнь и сядет напротив нее в минималистичном офисе в Лос-Анджелесе, одетое в сшитые на заказ брюки, и будет расспрашивать ее о статусе отношений.

Если бы она начала думать об этом слишком глубоко — по-настоящему думать, позволив масштабам этого осознания проникнуть ей в самые кости, — она пришла бы в ужас.

Поэтому она не стала.

Вместо этого она позволила той части своего мозга, которая была детективом, взять управление на себя — той самой части, что сортировала факты, раскладывала их по полочкам и искала подвох.

Приходилось признать, что это кое-что объясняло. Всю эту странную обстановку, пустой офис, отсутствие охраны и вопросы, не вписывающиеся ни в одно земное описание вакансии. Деньги — десять тысяч долларов просто за то, чтобы прийти. Подобные предложения не поступали по обычным каналам; они исходили от тех, кто действовал вне привычных правил и обладал ресурсами, которые не поддавались логическому объяснению.

Но всё же часть нее оставалась скептически настроенной. Она видела слишком много афер, слишком много мошеннических схем, облаченных в дорогие костюмы и правдоподобные истории. Это могла быть изощренная афера, секта с глубокими карманами или какой-нибудь безумный социальный эксперимент миллиардера из сферы технологий.

— Если вы не хотите, чтобы я прямо сейчас вышла в эту дверь, — сказала Серафина, — вам лучше предоставить мне железобетонные доказательства, потому что всё это смахивает на чушь собачью.

Морган и глазом не моргнула.

— И в любом случае, — добавила Серафина, — вы мне заплатите. Таким был уговор: десять тысяч за собеседование, независимо от результата. Я пришла и ответила на ваши вопросы. Так что, какие бы доказательства вы мне сейчас ни предоставили или не предоставили, эти деньги мои.

Губы Морган слегка изогнулись — это была не совсем улыбка, а скорее нечто похожее на одобрение.

— Справедливо, — ответила она. — Вы получите свою оплату до того, как покинете эту комнату.

Она сунула руку в карман и достала что-то маленькое — плоский темный прямоугольник размером не больше игральной карты. И положила его на стол между ними.

— Что касается доказательств, — сказала Морган, — думаю, этого будет достаточно.

Серафина посмотрела на прямоугольник. Он был гладким, лишенным каких-либо деталей и сделан из материала, который она не могла идентифицировать: не совсем металл и не совсем стекло. Он странно ловил свет, словно его поверхность существовала на чуть иной глубине, чем следовало.

— Нажмите, — велела Морган.

Серафина заколебалась. Ее рука зависла над предметом, и каждый инстинкт вопил о том, что то, что произойдет дальше, уже нельзя будет отменить.

Она нажала.

Матовое стекло вдоль левой стены стало прозрачным.

Мир Серафины остановился.

По ту сторону стояла фигура — массивная, закованная в броню, и она наблюдала за ними. Ее броня была брутальной, состоящей из чешуйчатых золотых и бронзовых пластин, облегавших тело как вторая кожа, и каждая поверхность была испещрена узорами, которые, казалось, приходили в движение, стоило ей на них сфокусироваться. Шлем полностью скрывал лицо фигуры — гладкий и хищный, без видимых глаз или рта. Но глаза там были: две узкие щели светились глубоким, обжигающе-красным светом, и они уставились на нее с такой интенсивностью, что ее легкие забыли, как нужно работать.

Он стоял, скрестив руки на груди. Он не двигался. В этом не было нужды: его присутствие заполняло пространство за стеклом, словно давление перед грозой.

Позади него стояли еще двое. Высокие и стройные, с сияющей голубой кожей, которая, казалось, слабо светилась изнутри. Их волосы были