После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских

когда я подхожу к столу, но не сажусь, Вадим поворачивается и рассматривает меня с беспокойством. Подмечает каждую деталь и хмурится, заметив, что на мне лица нет. Я же не могу оторвать от него взгляда и вся обмираю внутри, сжимая в руке телефон.

Слова Светы всё еще звенят в ушах, а перед глазами встают снимки, которые въелись мне в мозг, не вытравить ничем.

— Ты с кем-то говорила? — прищуривается муж и делает шаг вперед. Останавливается на полпути ко мне, заметив, что я дергаюсь и обхватываю руками живот.

— Со Светой, — не скрываю я и вздергиваю подбородок, заметив, что Вадим скалится, услышав имя моей подруги. И теперь мне становится понятно, почему. Он знает о ее осведомленности и хотел оградить меня от нее, чтобы я не узнала настоящую правду.

— Несложно догадаться, — хмыкает он, и его усмешка такая наглая, что моя злость вновь разгорается. И я нападаю, желая вытрясти из него всю правду.

— Кое-что интересное узнала. Что ты там про Ольгу говорил, когда я вас застукала? Выпустить пар хотел, говоришь, Вадим? — мои губы дрожат, но голос звучит жестко. — Какой же ты лжец…

Муж после моего выпада каменеет. Челюсти сжимаются с такой силой, что я слышу хруст. На скулах проступают жилы, а сам он смотрит на меня, не моргая.

— Что опять началось, Насть? Врач ясно сказал, что нервничать тебе нельзя.

Он увиливает от разговора, и я распаляюсь сильнее. Буквально кидаю ему телефон в лицо, чтобы он полюбовался фотографиями, которое прислала мне Света.

— Не ври мне, Вадим! Я всё знаю. Ты совсем заврался!

Мужу не нравятся мои обвинения, но телефон он ловит на ходу и с прищуром рассматривает снимки.

— Откуда у тебя эти фото? — холодно спрашивает он, никак больше не реагируя на мои нападки, что злит меня только сильнее. — Света прислала, да? Мог бы и не спрашивать.

Последнее он добавляет с иронией, и я вижу, как в его глазах разгорается ненависть. Я же отшатываюсь, едва не ударяясь бедром о край стола.

— А даже если и так, то что? Она моя подруга и желает мне добра! — с вызовом кричу я, но вместо раскаяния вижу на лице мужа усмешку.

Он не выдерживает и смеется, вскидывая голову. Вот только ничего веселого в его смехе нет. Он неприятный. Пугающий. Замолкает Вадим так же резко, как начал хохотать.

— Подруга? — выплевывает он и делает шаг вперед, нависая надо мной. — Ты хоть знаешь, что творит твоя подруга за твоей спиной, дорогая?

10.1

— Подруга? — выплевывает он и делает шаг вперед, нависая надо мной. — Ты хоть знаешь, что творит твоя подруга за твоей спиной, дорогая?

— Что? — вырывается у меня пискляво и я инстинктивно делаю шаг назад.

Вадим выглядит и ведет себя угрожающе. И без того квадратная челюсть становится шире, на массивной шее размером с мое бедро проступают пульсирующие жилки, брови сдвинуты к переносице, а надбровные дуги становятся настолько ярко выраженными, что это пугает.

Наши взгляды скрещиваются в воздухе, и я напряженно вглядываюсь в его лицо в ожидании продолжения. Становится вдруг холодно и зябко, и я потираю ладонями плечи, пытаясь хоть немного согреться.

Вадим замечает мои суматошные движения, и на его лице проступает тень и досада. Он поджимает губы, двигает челюстями и отступает, прекращая нависать надо мной. Мне даже дышать становится легче, грудная клетка расслабляется, и я сглатываю, чувствуя, как витающее в воздухе напряжение перестает искрить.

— Забудь. Я ляпнул, не подумав, — мотает головой Вадим и опускает взгляд на мой круглый живот.

Черты его лица сразу смягчаются, уголки губ дергаются, а в глазах появляется нежность. Это трогает меня, цепляет за живое против моего на то желания.

Рука Вадима рефлекторно ложится на живот, но он сам по себе такой крупный, что ладонь занимает едва ли не половину всего моего шарика.

Я настолько привыкла, что муж каждый день при любом удобном случае касается меня, поглаживает живот и порой прислоняется к пупку ухом, чтобы послушать, что происходит в утробе, что даже не отшатываюсь.

По телу разливается тепло, а малыш вдруг пинается пяточкой в то место, которое накрыл Вадим. Наш ребенок словно чувствует, что папа рядом, поэтому дает о себе знать.

На глаза наворачиваются слезы, и я зажмуриваюсь, прикрывая глаза рукой. Не хочу, чтобы Вадим видел, как я реву.

— Это гормоны! — рычу я, когда слышу его тоскливый вздох.

Пусть не думает, что плачу я из-за него.

Шмыгаю носом и отталкиваю мужа, когда он хочет обнять меня.

— Убери от меня свои грабли, — бурчу, когда он снова пытается положить руку на живот. Отворачиваюсь так, чтобы он не дотянулся, но для этого приходится убрать ладонь от лица.

Я не поднимаю больше на его лицо взгляда, смотрю куда угодно, но не на него. Всхлипываю, вытираю влажные глаза пальцами, а сама лихорадочно думаю о том, что он хотел мне сказать.

Сердце стучит за грудиной, отбивая неравномерный ритм, а мой измученный разум заставляет меня придумывать извращенные догадки, что такого скрывает о моей подруге Вадим.

— Я тебе не враг, Настена-сластена, — неожиданно нежно произносит муж, и я в очередной раз хнычу. От его ласки мне становится только хуже, эмоции так и просятся наружу, но я сжимаю зубы и заталкиваю собственную чувствительно глубоко внутрь.

Беременность вносит свои коррективы в мое настроение, и я корю себя и свое тело за то, что не ничего не могу скрыть от Вадима.

— Не смей меня так называть, ты не заслужил, — гундосю я и отхожу к окну, прислонившись к нему лбом.

Закрываю глаза и пытаюсь привести дыхание в норму. Расслабиться при этом не могу, прислушиваюсь к тому, чем занимается в это время муж.

Шуршат пакеты, тарелки, приборы. Кажется, он раскладывает заказанную еду, не обращая внимания на то, что я расстроена и не хочу его видеть. А у меня даже сил прогнать его как следует нет. Внутри лютует вьюга, оставляя после себя ледяную пустыню.

Наступает апатия и опустошенность, от которой ноет в груди и тянет, а Вадим всё продолжает накрывать на стол, словно мы по-прежнему счастливая супружеская пара, которая ждет ребенка.

— Что ты хотел сказать про Свету, Вадим? — спрашиваю я глухо, когда шквал эмоция приглушается, и я нахожу в себе силы продолжить разговор.

— Давай ты покушаешь, Настен, а потом мы поговорим. Ты бледная, на тебе лица нет, еле ходишь. А в твоем уязвимом положении нужно хорошо питаться. Мы только из больницы вернулись.