Пара - Эли Хейзелвуд

— Моя истинная природа была скрыта от меня. — говорю я. — Бывший губернатор боялся, что я, как гибрид, могу стать символом единства между оборотнями и людьми. А это было полным противоположностью того, на чём держалась его политическая карьера, на разобщении и нагнетании паники.

— Вы говорите о бывшем губернаторе Дэвенпорте, который два дня назад внезапно умер в тюрьме?

— Да.

«Это были не мы», — поспешил заверить меня Лоу, когда стало известно о смерти губернатора. Слишком поспешно, если учесть, что я даже не спросила.

— Ты в этом уверен? — уточнила я.

— К сожалению, да, — голос Коэна звучал почти с разочарованием. — Но его сообщники среди людей и вампиров, возможно, к этому причастны. Его смерть им очень на руку.

Моё сдержанное кивок и тихое: «Да, пусть покоится с миром» заслуживают, пожалуй, всех актёрских наград.

— Он знал, что я наполовину оборотень.

— Откуда?

— Мы пока выясняем. К сожалению, я плохо помню первые годы жизни и своих родителей. Всё, что нам известно: в семь лет я жила в человеческом приюте в Сити. Возможно, врачи при обычном обследовании обнаружили мою частично оборотничью природу и сообщили губернатору Дэвенпорту.

Ничего из сказанного мной не было ложью — а для меня это уже редкость.

— И что сделал губернатор Дэвенпорт?

— Он знал, что я наполовину оборотень, но живу как человек. По всей видимости, он посчитал, что лучше всего держать меня под наблюдением.

— И именно поэтому вы выросли как подруга Мизери Ларк, последней участницы программы, прежде чем её свернули?

— Верно.

— Когда вы начали проявлять признаки оборотня?

— Примерно два года назад.

— В то время вы жили среди людей, так? Губернатор Дэвенпорт продолжал за вами следить?

Я киваю.

— Он приказал похитить меня и держал взаперти несколько недель.

— Почему?

— Думаю, его пугала возможная реакция общества на моё существование. В то время избирательная кампания Мэдди Гарсиа набирала обороты, позже она и стала новой губернаторшей. Было очевидно, что многие избиратели хотят перемен в отношениях между людьми и оборотнями, и Дэвенпорт решил, что моя история может ещё сильнее их воодушевить.

— Он был единственным, кто за это отвечал?

— Насколько мне известно, да.

Ни слова о вампирах и оборотнях, с которыми он был в сговоре. Уверена, об этом мне еще не раз напомнят — когда мы встретимся в аду.

— Как вы сбежали?

О, боже.

— Я приняла волчий облик и просто ушла.

— Значит, вы можете превращаться?

— Да. — ложь ли это? Даже я сама не знаю. — Это для меня новое умение.

— В какой степени вы человек?

— Ну… кровь у меня красная. Моя сила и восприятие где-то между человеческими и волчьими.

— Понимаю. Серена, я представляю, как тяжело вам снова переживать все это. Спасибо, что поделились с нами своей историей. А как насчет слухов, что вы не единственная?

— Не единственная?

— Другие гибриды. В статье в Геральде говорилось, что вы одна из двоих.

Вот он настоящий повод, почему я здесь. Все остальное: Мэдди, мир, реформы, общественное мнение… Конечно, это важно. Но не настолько, как убрать Ану из-под света софитов.

Именно поэтому всю прошлую неделю я проводила время, склонившись над фарфоровой раковиной Лоу, оттачивая перед зеркалом свой идеальный нахмуренный взгляд, пока он не стал безупречным. И теперь, видя его на нескольких мониторах, решаю что усилия были не напрасны.

— Если существуют другие гибриды, я о них никогда не слышала. Но я бы очень хотела с ними познакомиться.

Интервьюерша чуть наклоняется ко мне, готовая копнуть глубже. В её глазах амбициозный блеск, азарт охоты. Я была такой же. Журналистка, всегда задающая неудобные вопросы, всегда стремящаяся докопаться до правды. Теперь я просто хочу, чтобы это побыстрее закончилось.

— В статье, где вас рассекретили, — говорит она, — утверждалось, что есть молодая гибридка, живущая среди оборотней.

— Ах да. Верно. — я изображаю проблеск понимания на лице. — Возможно, источник ошибся. То, что писали об этой молодой оборотнице, вполне могло относиться ко мне, когда я была моложе. Может, отсюда и возникло недоразумение? — я демонстративно пожимаю плечами с самым наивным видом.

— В статье говорилось, что источник не смог предоставить доказательств существования второй гибридки, — подтверждает интервьюерша. Я не меняю позы, но чувствую, как напряжение отпускает мышцы.

У меня была всего одна, чёрт возьми, задача и я с ней справилась. Я готова хоть сейчас рвануть домой и блевануть в ванной, но интервьюерша не собирается останавливаться.

— …Вы живёте в юго-западной стае. Скучаете по жизни среди людей?

— Да, конечно, — отвечаю я, вместо честного: ни капли.

На деле, люди в последнее время оказались не лучшими товарищами.

Мои бывшие коллеги из Геральда написали колонку о том, как они чувствуют себя преданными и травмированными», потому что я «намеренно притворялась, причём в профессиональной среде».

Официант из ресторана, где я никогда не бывала, заявил, что я заказала стейк и пообещала чаевые в сорок процентов, если он подаст его сырым.

Пит, инженер, с которым я сходила на три свидания, продал историю в таблоиды: «Я всегда чувствовал, что с ней что-то не так. Её не возбуждало то, что нравится большинству женщин».

Он имел в виду свой член. Не верю, что теперь меня поливают грязью на международном уровне просто за то, что я отказалась трахаться с типом, сказавшим, что я похожа на его мать.

Так что да, люди теперь в моём чёрном списке, и я нисколько по ним не скучаю.

Но я скучаю по той поре, когда слово проблема означало, что не работает принтер.

— С другой стороны, — добавляю я, — я благодарна за возможность проводить больше времени с оборотнями и изучать их повадки.

— А что вы скажете тем, кто считает гибридов угрозой обществу и призывает их уничтожить?

Я улыбаюсь дружелюбно, будто она не спросила только что: Каково это когда люди хотят смотреть, как ты подыхаешь? Ах, журналистика, чудесное ремесло.

— Пусть верят, во что хотят. Но за столетия конфликта никто, кроме сильных мира