Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Каждая женщина хочет чувствовать себя красивой. Даже ковбойши.

– Не те ковбойши, которых там можно встретить. По крайней мере, так говорит мама. Я справлюсь, Уилер. Правда. Я смогу выдержать месяц.

– Может, ты даже заведешь роман с каким-нибудь ковбоем.

Я фыркаю.

– Нет, спасибо.

– Клянусь, ты единственная женщина на Земле, которая не в восторге от парней в шляпах Stetson[20] и с задницами в джинсах Wrangler.

– Ты же виделась с моей мамой? И не забывай про чудесного Кэша Риверса.

Я рассказала Уилер, каким придурком был Кэш, когда звонила ей неделю назад по дороге домой из Хартсвилла.

– Справедливо. Хотя я не могу представить, что все ковбои такие. – Она вздыхает. – Ты уверена, Молли? Ранчо и ты… ну, вы не совсем друг другу подходите.

– Еще бы. Я не планирую заниматься ранчо больше, чем это от меня требуется. – Хотя, если честно, мое сердце замирает от мысли, что я снова сяду на лошадь. У меня не так много воспоминаний о жизни на ранчо, но верховая езда – это незабываемо. Я обожала лошадей в детстве.

– Будь осторожна.

– Обязательно.

– И присылай фотки. Желательно всех задниц в джинсах Wrangler, которые увидишь.

Я смеюсь.

– Постараюсь.

– Ты моя красотка! Держи меня в курсе. Удачи, подруга.

– Уилер?

– Да?

– В теории, мы обещали помочь друг другу, если понадобится закопать тела врагов. Но ты и правда будешь моей сообщницей? В случае чего?

Я слышу усмешку в ее голосе, когда она говорит:

– Скажи только слово, и мы выедем на рассвете с лопатами наготове.

5

Кэш

Оседлать и тронуться в путь

Их сотни.

Некоторые собраны в маленькие зеленые буклеты из аптеки. Другие перевязаны резинками. Третьи брошены в сейф без всякого порядка.

Единственное, что объединяет эти фотографии, – на них изображены Гаррет, Обри или Молли, или все они вместе. Кто сейчас утруждает себя печатью фотографий? И зачем прятать их в банке, если они явно предназначены для того, чтобы ими наслаждаться?

Хмурясь, я раскладываю их на своем столе в офисе ранчо. Гаррет переоборудовал старый сарай в рабочее пространство сразу после того, как нанял меня с братьями. В жаркие дни, как сегодня, все еще чувствуется свежий, душистый запах сена, впитавшийся в стены за многие десятилетия.

Мой стол аккуратный, пустой, если не считать ноутбука и небольшой стопки книг в мягкой обложке. В основном это нон-фикшн – биографии, история, – но есть и пара триллеров, и томик Стивена Кинга. Официально у меня два выходных в неделю, но я всегда прихожу в офис. Обычно я занят, но если нет, то не хочу оставаться без чтива.

Сегодня, однако, книги отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для фотографий Гаррета. Рассматривая их, я чувствую, как сжимается грудь. В сейфе больше ничего не было. Только стопки фотографий размером четыре на шесть дюймов.

У меня подходит ком к горлу оттого, что Гаррет, будучи невероятно богатым, считал эти фотографии одними из самых ценных своих вещей.

Он был чертовски хорошим человеком.

Но и у него были свои недостатки. Я знаю, что он сожалел о том, что отпустил Обри и Молли. Но, насколько мне известно, он никогда не пытался помириться с ними – что он должен был сделать.

«Сожаления убивают тебя, – сказал я ему однажды. – Иди и верни семью».

Но на следующее утро он все равно оседлал свою лошадь Марию, явно намереваясь остаться в Хартсвилле. Я думаю, что слишком много времени прошло, и он не хотел вмешиваться в ту жизнь, которую Обри и Молли построили в Далласе.

Я думаю, что больше всего он был напуган. И упрям. И использовал ранчо как предлог, чтобы не сталкиваться со своими чувствами. И со своими ошибками тоже.

Хотя чья бы корова мычала.

Я смотрю на пустой стол напротив. Стол Гаррета. Уайетт и Сойер прибрались здесь пару недель спустя после его смерти, хотя я сказал, что сделаю это сам. Я думаю, они знали, что копание в его вещах разбило бы меня.

Как, наверное, и просмотр этих фотографий разбил бы Гаррета. Он явно любил свою бывшую жену и дочь, но они никогда не приезжали, и он не приезжал к ним. Насколько мне известно. Может, поэтому он положил фотографии в сейф? Чтобы не сталкиваться со своей тоской?

Я беру выцветшую на солнце фотографию Молли. Она была чертовски милым ребенком. Светлые косички. Широкая улыбка, обнажающая отсутствие двух передних зубов.

На многих снимках Молли на лошади. Шокирующе видеть, как городская девчонка улыбается, сидя на красивой пятнистой лошади породы аппалуза. Но она выглядит уверенной в седле. Счастливой даже.

Интересно, скучает ли она по всему этому. По лошадям, солнечному свету. По просторам жизни в южном Техасе.

Я отгоняю эту мысль, пытаясь унять боль в груди.

Гаррет тоже выглядит счастливым на этих фотографиях. По-настоящему счастливым. Я не сказал бы, что он был несчастен в то время, когда я его знал, но он явно не излучал радость так, как на этих снимках.

Семья – это сложно. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но мысль о том, что Гаррет умер, так и не помирившись с людьми, которых любил больше всего на свете, разбивает мне сердце.

Я должен был настаивать усерднее. Постараться отправить его в Даллас – или хотя бы попросить звонить чаще. Но он привык к своему образу жизни и в итоге пытался купить любовь дочери с помощью денег.

Теперь его нет.

А что, если я умру, не успев осуществить свои мечты? Что, если я не смогу спасти ранчо Риверс? Что, если у меня никогда не будет своей семьи?

Секс без обязательств меня вполне устраивает. Хочу переспать – набираю нужный номер.

Иногда, однако, я хотел бы, чтобы рядом был кто-то, кто останется на ночь. Я хотел бы встретить человека – того самого человека, – с кем можно поговорить и о ком можно заботиться. Кто бы заботился и обо мне. Жизнь тяжела. Было бы приятно проводить ее не в одиночестве.

Но это все не имеет значения. Я слишком занят проблемами ранчо, чтобы добавить в свою жизнь девушку. Может быть, поэтому Гаррет и оставался один после развода.

И все же я не понимаю, почему, черт возьми, он оставил эти фотографии мне, а не Молли или Обри? Что он пытается мне сказать? Хочет ли он преподать мне какой-то урок? Показать, как