Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

– Как скоро она должна явиться?

– В девятом часу вечера.

Ветер в стенах тоскливо завыл, она хотела подвыть ему следом.

Повозившись, Тсера вытянула из кармана штанов мобильный и протяжно застонала, падая рядом с братом.

– Осталась пара часов, как нам все успеть?

Дечебал не выглядел расстроенным, подмяв под себя вторую подушку, он перекатился на живот, подпер кулаком подбородок и невыразительно пожал плечами.

– Я подготовлю одну из закаканных мышами спален, а ты съездишь в магазин и купишь продуктов для хорошего ужина. – Помолчав пару секунд, он весомо добавил: – Хочу стуфат[6]. И фаршированных баклажанов.

– Ну кто бы сомневался…

Хохотнув, Копош принялась собираться под воодушевленный треп Дечебала о прекрасной национальной кухне и ее способности творить своими «тонкими паучьими пальчиками» чудеса гастрономии. После очередного комплимента с отсылкой к козам она спускалась по лестнице бегом, на прощание с досадой хлопнув дверью.

Дорогу до гипермаркета Тсера помнила – он был совсем недалеко. Кругом уже горели фонари, в желтом свете которых танцевали пухлые крупные снежинки. Суетливо трусили по своим делам люди, накидывая на головы капюшоны и грея ладони, потирая друг о друга варежки. Из местной небольшой церквушки, сложенной из добротного серого камня, вышла толпа людей – закончилась вечерняя служба. Хохочущие, перекрикивающиеся и машущие друг другу руками, они бежали навстречу знакомым, утопая в холодных объятиях, или бодро шагали домой. Каждый второй прохожий улыбался, должно быть, виной тому были надвигающиеся праздники. У самого капота паркующейся машины мальчишка-подросток сделал подсечку подружке, и та с возмущенным воплем скрылась в сугробе, подняв ворох искрящихся брызг.

Рассмеявшись, Тсера повернула ключ зажигания и вышла из машины, щелкнув кнопкой сигнализации.

Шагая к двери супермаркета, она невольно замедлилась – у самого входа стоял Иоска Опря в компании старика. Состояние обоих заставило улыбку примерзнуть к лицу, закололо щеки: напряженные, пылающие гневом и ненавистью. Старик казался бездомным: длинные волосы сбились в грязные колтуны, в глубоких морщинах лица засела черная грязь, а зубы казались через один гнилыми. Старая куртка продралась на дряблом обвисшем пузе, и из нее торчал наполнитель, настоящий цвет штанов было не угадать из-за разноцветных жирных пятен и въевшейся грязи. Что-то просипев, незнакомец схватил Иоску за рукав куртки короткими синеватыми пальцами. Будто злясь вместе с ним, поднялся ледяной ветер, швырнул снег в лицо, вгрызся в кожу, заставляя Копош спрятать нос в высоком вороте куртки, задыхаясь. Замигали фонари, застонали тонкие крыши легких домиков для тележек на парковке. Еще немного, и стихия злым псом бросится сметать все на своем пути. Волнуясь, замигали фонари. Послышались беспокойные вскрики людей, ринувшихся в магазин или к машинам.

И Опря, тот, кого она посчитала милым парнем, которому попросту не идет профессия, неожиданно зло осклабился, обнажая ровный ряд белоснежных зубов с крупноватыми клыками. Наклонился, вбиваясь пальцами в чужую руку и отдирая палец за пальцем от собственного рукава. Старик перешел на звонкий, почти девичий визг, осыпая его проклятиями. Сильнее завыл, унося его вопли, ветер. Тсера в нерешительности замерла, а потом быстрым шагом ринулась к двери, низко опуская голову, чтобы скрыть лицо.

Нет толку ждать исхода их ссоры, в лучшем случае она продрогнет, а в худшем – Иоска заметит ее интерес и решит, что Копош из тех зевак, что любят разживаться сплетнями. Ни один из вариантов ее не устраивал, поэтому Тсера быстро проскочила через открывающиеся автоматические двери.

Чтобы облегченно выдохнуть, взять тележку и медленно направиться вдоль широких продуктовых рядов.

Вот почему она никогда не верила первому впечатлению: внешность может быть обманчива, а характер людей переменчив. Разве кто-то показывает свои худшие черты в начале разговора? «Привет, я Штефан, и я ненавижу котят, а в конце недели вместо воскресной службы прозябаю в «Биг-Бен баре» на улочке Френсиза». Нет, сначала мужчины кажутся обходительными, а девушки утонченными. Сначала каждый показывает идеальную версию себя, вылизанную, блестящую. Розовые очки начнут опускаться гораздо позже, после резкого слова или презрительного взгляда. И образ начнет меркнуть.

Думая о двойственности человеческой натуры, Тсера опускала в корзину овощи и сырое мясо, выбирала помидоры и приценивалась к рассыпному чаю. На кассе она поняла, что справилась куда быстрее запланированного и вполне может себе позволить заскочить в магазинчик «Магии и Эзотерики», примостившийся неподалеку.

Эйш была любительницей всего мистического. Вдохновленная тем, как погребет подругу под дряхлыми фолиантами с описаниями варки куриных лапок и свиных желудков в зловещем котле, выкрадывая себе пару дней тишины, Тсера забросила пакеты с продуктами на заднее сиденье и бодрым шагом направилась к магазинчику.

Вблизи он казался еще более забавным: маленькие, припорошенные пышными шапками снега башенки были выкрашены в темно-серый цвет, у самой двери шаловливая детская рука белой краской нарисовала мордашку чертенка со свиным пятачком.

Тсера потянула дверную ручку на себя, делая несмелый шаг в полумрак магазина. Мелодично звякнул колокольчик над дверью, обоняние уловило запах корицы, перца, воска и трав. Продавец не вышел навстречу, не раздался подзывающий голос, и Тсера медленно двинулась между полок. Разнообразие поражало, она не успевала все рассмотреть, взгляд цеплялся за пестрые колоды Таро, задерживался на хрустальных шарах и разноцветных стопках свечей. Мягко перезванивались потревоженные сквозняком и стучащие друг о друга медные амулеты, раскачивающиеся на длинных кожаных шнурках. На высоких книжных полках стояли тяжелые фолианты с циклом героических баллад о Груе, Новаке и Корбе.

Когда взгляд скользнул по потрепанным корешкам книг о кровавой магии, Копош замерла, внутри заворочался змеиный клубок тревоги.

Алые бутоны крови, расцветающие на губах покойника… Она почти поверила, что веки бутафорского трупа дрогнули.

Пальцы скользнули по одному корешку, подцепили, Копош зачарованно открыла первые страницы. Что она ожидала там увидеть? О чем хотела прочесть? Дарить такое брезгливой Эйш – сумасшествие, подруга просто забросит мрачный фолиант подальше и вернется к ее истязанию. Но что-то заставляло Тсеру медленно переворачивать страницу за страницей, мысли заволакивало плотным слоем алой ваты. Весь мир вокруг застыл.

А взгляд забегал по строчкам: вечная жизнь, прекрасный лик… Это не было ни заклинанием, ни зельем. Нахмурившись, Тсера поднесла книгу к самому лицу, пытаясь прочитать мелкий текст под нарисованной картинкой: огромный дуб, змеиные тела у корней и нагие девушки, танцующие вокруг. На дереве сидел юноша, на лице его застыла блаженная исступленная улыбка, руки были перемазаны в крови.

Среди пятен и затертостей она смогла прочитать лишь одно слово: «Стригойки». Взгляд снова метнулся к девам: с распущенными волосами, со