Проклятие рода Прутяну - Лизавета Мягчило

«Николае де Визикана обрек свой город на смерть. За их спинами полыхали селения Бренндорф, Брашов их ждал. Кровь, суматоха… Он чуял страх мирных жителей – густой, сладкий, пощипывающий язык, словно забродивший мед. Так же, как чуял его Влад, – губы мужчины растянулись в счастливой широкой улыбке, тыльной стороной ладони он стер кровавые полосы со лба и щеки. Он любил вкус власти, вкус крови. Названый брат, о… их любовь к битвам делала их воистину близкими, родственными душами. Она сближала куда больше, чем праздные разговоры правителя со Штефаном, куда больше, чем жажда власти или симпатия к одной шлюхе. Влад не видел в нем соперника, он не просто доверял ему спину – открывался навстречу безумию. Общему. Соленому, липкому, с привкусом железа.

Когда они въехали на улицы города, когда рука со щитом дрогнула от удара стрелы о дерево, когда металлический наконечник царапнул прикрываемую скулу, оставляя кровавый росчерк, он заполонил ужасом все вокруг. Он дрался. Сражался так, что пело собственное сердце. Безумно хохотал, напрягая жилы и мышцы, поднимая насаженного на копье безымянного воина, защищавшего чужую сторону. Неверную. Слабую.

А под копытами лошадей разливались кровавые реки, звук боя оглушал, пел собственную мелодию. Совсем близко, плечом к плечу с ним сражался и Влад. Они не любили сталь мечей, куда приятнее и ловчее с лошади орудовать длинными копьями. Вглядываться в расширенные от ужаса и боли глаза, в которых потухает жизнь, пока руки и круп лошади становятся горячими, липкими.

Это не битва – резня. Колосажатель и потрошитель. Они душили надежду на победу в самом зачатке, вырубали на корню. Отравленные свободой. Умалишенные.

Улицы стали скользкими от крови, лошади спотыкались на телах, нервно всхрапывали, били по воздуху тяжелыми копытами. И тогда он спешился, наклонился к одному из тел, примеряясь к короткому легкому мечу – тот удобно лег в руку.

Неожиданно он почувствовал на себе взгляд. Цепкий, внимательный, выворачивающий дыру в виске, словно каленый прут. Почти показалось, что в воздухе разлился запах паленой плоти и кожи. Он обернулся. Чтобы встретиться взглядом с насыщенно-синими глазами. Два ярких ядовитых аконита на бледном лице.

Девушка пряталась в глубине уже разграбленного дома, недальновидно рискуя – выглядывая из полумрака распахнутого дверного проема. Надеялась, что снова туда не войдут? Рассчитывала скрыться, как только сражение перейдет на другие улицы?

Как же красива она была, как хороша в своем исступленно животном ужасе. В громаде ненависти, с которой она взирала на него. Он улыбнулся. Играючи перекинул меч из левой руки в правую и широким шагом направился к дому. Взвились черные пряди, хлестанули ее по лицу, когда она сорвалась с места, исчезая в доме.

Он найдет ее. Он всегда получает желаемое… Сколько дней его слух будет ласкать отчаянный девичий крик?»

Тонкий визг разорвал перепонки, Тсера вскочила, хватая губами прохладный воздух.

Простыни под нею смялись, влажные от пота волосы прилипли к щекам и шее, а перед глазами все еще стояла картина: испуганная девушка и собственный широкий шаг. Предвкушение.

Господи, какими изощренными могут быть кошмары…

Хрипло рассмеявшись, она прочистила горло и почти рухнула обратно в постель, когда визг повторился. Надрывный, пропитанный такой громадой тоски и боли, что ее душу почти вынесло из тела волной отчаяния.

Спуская босые ноги на ледяной пол, она невольно поджала пальцы, прислушалась. Прохлада тут же нырнула под встопорщенную на животе пижаму, лизнула голые ступни и голени. Но Тсера почти не чувствовала.

Вой. Секунда промедления. И она сорвалась на бег.

Она неслась вперед, перепрыгивая через ступеньки, утопающие в темноте. Вглубь первого этажа не до конца изученного дома. Распахивая дверь за дверью, обмирая, когда вой прекращался. Вслушиваясь, щурясь до рези в глазах. Где-то совсем далеко раздался встревоженный голос Дечебала. Похоже, вой разбудил и его.

Когда она услышала его вновь, Тсера поняла, что уже близко. Часть дома, в которой она оказалась, явно не отапливалась: или прорвало трубу и тетушка просто перекрыла ее, или она не предназначалась для времяпрепровождения в холодное время года. Руки толкнули тяжелые двери, и запыхавшаяся девушка застыла на пороге, цепляясь пальцами за дверной косяк.

Горячо, слишком жарко, в легких не хватало воздуха, они плавились. Через пляшущие перед глазами темные круги было слишком сложно рассмотреть темный силуэт посреди комнаты. Сзади раздались шаги Дечебала, и вспыхнул свет. Ослепленная, она быстро прикрыла ладонью вмиг заслезившиеся глаза и принялась часто моргать, сделала резкий шаг вперед.

Увиденное почти уничтожило ее.

– Дьявол тебя побери, сколько же он пробыл здесь без еды… – Она не слышала громкого восклицания брата, взгляд намертво прикипел к рыжему пятну на полу ледяной цветочной оранжереи.

Крупный кобель лежал на боку и громко выл. Тонкие лапы скребли пол, ходили ходуном бока, через кожу которых можно было сосчитать все ребра. Позвонки грозили вот-вот разорвать кожу… Увидев людей, он отчаянно заскулил, дернулся, пытаясь подняться. Голова с гулким ударом упала обратно на серый камень.

Внутри все перевернулось, боль с громким хрустом выдрала из нее первый кровавый кусок, заставляя захлебнуться воздухом. Тсера не думала о том, что это опасно, словно не существовало в крупной пасти широких белоснежных клыков… Голые колени гулко ударились о ледяные плиты пола, когда она упала рядом с собакой, дрожащими руками придерживая голову, которую та снова силилась поднять.

– Дечебал, нужна вода… И мясо, боже, посмотри на него, как же так… Неужели никто не знал? Почему нас не предупредили? Почему она молчала?

Несмотря на свое состояние, кобель пытался приветливо дергать хвостом. Вой перешел в тонкое поскуливание, шумно принюхиваясь, он потянулся к Тсере. А в глазах море страха, смешанного с надеждой. Такая тоска… Словно Копош всем миром для него была, всей безграничной радостью. Крупные слезы текли по щекам, срывались с подбородка, пока Дечебал говорил что-то о бульоне, о том, что желудок не сможет переварить полноценное мясо после стольких дней голода. Она продолжала гладить беспомощное существо, пытающееся забраться к ней на колени, оплакивая каждый день, что оно провело в страхе, голоде и одиночестве. Пока Дечебал бегал за справочником, искал номер дежурного ветврача, способного выехать на дом, а затем приносил воду.

Тсере пришлось придерживать голову бедного пса, пока он делал первые жадные глотки, хрипя и давясь, едва не задыхаясь, опуская морду в воду и пуская пузыри.

– Все будет хорошо, Тсера. Не реви, мы же уже его нашли. – Взъерошив волосы на макушке сестры, Дечебал аккуратно опустился