Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

Я все прекрасно понимаю! — его голос резкий, от которого я сжимаюсь. — Понимаю, что мой партнер, человек, с которым я вел дела двадцать лет, вдруг решил поиграть в Адама и Еву с моей же дочерью! С женой собственного сына! Ты в своем уме? О чем ты думала?

— Я думала о том, что мой муж мне постоянно изменяет! — вырывается у меня, голос дрожит от обиды и гнева. — Что он презирает меня! А Герман… Герман видит во мне женщину!

— Герман? — он фыркает с таким презрением, что мне становится физически плохо. — Теперь уже «Герман»? А не «Герман Сергеевич»? Милая, он видит в тебе не женщину. Он видит в тебе инструмент. Инструмент для того, чтобы поставить на место своего никчемного сына. Трофей. Игрушку. Очередную любовницу. А ты, глупышка, повелась на бархатный голос и дорогие подарки.

Его слова бьют точно в больное. В те самые сомнения, что грызли меня с самого начала.

— Это неправда, — шепчу я, но уже без прежней уверенности.

— Нет? — он наклоняется ко мне, его лицо близко, и я вижу каждую морщинку, каждую жесткую складку вокруг рта. — А как насчет того, что из-за твоих… похождений, сейчас под угрозой сделки на сотни миллионов? Наш общий с Германом бизнес? Ты думала об этом? Нет, конечно. Ты думала о своей поверженной женской гордости.

Он откидывается назад, смотрит в окно.

— Макс – подлец. Я не спорю. Но он – законный муж. И наш союз с семьей Гордеевых – это не только твой брак. Это – договоренности. Стабильность. А ты одним махом все это рушишь. Ради чего? Ради постели старика, которому надоест твое тело через месяц?

— Не правда! — кричу я, и слезы, наконец, подступают к глазам. — Он… он заботится обо мне!

— Заботится? — он поворачивается, и в его глазах холодная, беспощадная ярость. — Он только что поссорился из-за тебя со мной. С Сергеем Орловым! Он поставил под удар наши общие проекты! Из-за тебя, Аля! Из-за твоего эгоизма!

Каждое его слово – как нож. Он не видит во мне человека. Он видит актив. Проблемный актив, который вот-вот обанкротит его.

— Ты губишь меня, — говорит он тихо, но так, что по спине бегут мурашки. — Губишь репутацию, которую я строил годами. Теперь все будут показывать пальцем: «Смотри, дочь Сергея Орлова, шлюха, сбежала от мужа к свекру». Ты думаешь, после этого со мной кто-то будет вести дела? С тобой?

Я смотрю на него, на это знакомое с детства лицо, и не узнаю его. Передо мной не отец. Страж. Тюремщик. И его тюрьма – не стены, а долг, репутация, приличия.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — срывается с моих губ шепот. Я уже почти сломлена. Почти.

— Вернись к Максу, — говорит он без колебаний. — Сейчас. Позвони ему. Извинись. Скажи, что это была ошибка, что Герман тебя напоил, одурманил, неважно. Выйди из этой грязной истории с наименьшими потерями. Сохрани лицо. Сохрани наш бизнес.

— И жить с человеком, который меня презирает? Который изменяет мне с первой же юбкой? — голос мой полон отчаяния.

— Милая, — его губы растягиваются в безрадостной улыбке. — А ты закрой глаза. У тебя будет свой счет, свои покупки. Заведи любовника, в конце концов, если не можешь без этого. Но только тихо. И не со свекром! Брак – это сделка. Ты свою часть уже выполнила. Теперь выполняй условия контракта до конца.

Вот он. Мой приговор. Вся моя жизнь – сделка. Сначала с Максом. Теперь – с отцом. И никому нет дела до того, что я чувствую. Никому, кроме…

Германа.

И тут до меня доходит вся глубина его слов. «Он поссорился из-за тебя со мной… поставил под удар наши проекты».

Я – причина проблем Германа. Единственного человека, который увидел во мне не приложение к сделке, а женщину. Который дал мне почувствовать себя желанной, ценной. А я приношу в его жизнь скандалы, угрозы бизнесу, войну с моим отцом.

Он сильный. Очень сильный. Но зачем ему эти проблемы? Ради меня? Ради «игрушки», как сказал отец?

Боль, острая и режущая, пронзает грудь. Это хуже, чем боль от измены Макса. Это боль от осознания, что твое существование вредит единственному, кто тебя по-настоящему ценит.

Я отворачиваюсь, смотрю в окно. На улице темнеет. Огни города зажигаются, такие далекие и безразличные.

— Хорошо, — говорю я тихо, почти беззвучно.

— Что «хорошо»? — переспрашивает отец, и в его голосе слышится удовлетворение. Он думает, что продавил меня.

Я поворачиваюсь к нему. В глазах нет больше слез. Только ледяная пустота. Пустота принятого решения.

— Я все сделаю. Уйду. Чтобы больше не вредить. Ни тебе. Ни… ему.

Я не смотрю на его реакцию. Резко открываю дверь и выхожу из машины. Холодный ветер бьет в лицо, но я его почти не чувствую.

Отец что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Я иду обратно к подъезду, к лифту, к той самой золотой клетке, которая на два коротких дня стала моим убежищем.

Чтобы уйти из нее навсегда.

Глава 15

Я стою посреди гостиной и медленно поворачиваюсь на каблуках, запоминая каждый угол, каждый блик на стеклянных стенах. Запах дорогого кофе, сигар и его парфюма. Мой рай. Моя золотая клетка. Мое единственное спасение, которое я должна покинуть.

На кухне, почти на автомате, я беру несколько тысяч рублей из вазочки, где Герман держит мелочь для курьеров. Краска стыда заливает лицо: я ворую. Но это мои единственные шансы. Кладу деньги в карман кашемировых брюк, и они кажутся раскаленным углем.

Нахожу листок и ручку. Пишу, и буквы пляшут от дрожи в пальцах.

«Герман. Я не могу быть причиной твоих проблем. Ты – единственный, кто увидел во мне человека, а не вещь. Прости меня за все неудобства, которые я принесла в твою жизнь. И спасибо. За все. Прости. Я люблю тебя. Аля.»

«Люблю». Пишу это слово и понимаю, что это правда. Грязная, порочная, невозможная, но правда.

Складываю записку, оставляю ее на подушке его кровати. Не беру ничего из вещей, которые он мне купил. Только то, что на мне и тот самый телефон. Его телефон. С одним-единственным номером.

Накидываю кардиган и чувствую, как предательские слезы подступают к горлу.