Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

сжимая в руках бокал с теплым шампанским, и чувствовала себя такой потерянной. И вот он, Герман, подошел, взял мой бокал и поставил на стол. Он взял меня под локоть, увел в сторону, к огромному окну: « Смотри. Город. Он никуда не денется. И твоя жизнь – тоже. Все только начинается».

Он не произнес ни одного лишнего слова. Не обнял, не коснулся. Но в тот момент он был единственной твердой почвой в рушащемся мире. Его уверенность, его спокойная, железная сила были для меня магнитом. Я боялась признать это даже себе. Потому что он – свекор. Он – как отец.

Но сейчас я смотрю на те воспоминания и вижу в них не возраст и статус. Я вижу Мужчину. Единственного, кто видел меня. Не дочь Сергея Орлова, не красивую куклу для Макса. Меня.

— И что же в нем такого? — спрашивает Маша, садясь на край дивана с двумя кружками чая. Она не осуждает, ей правда интересно. — Ну, ясное дело, деньги, власть... но, Аля, у тебя же это и так было. Пусть и через отца, потом мужа.

Я беру свою кружку, согреваю ладони.

— Он... не боится. Ничего. И он не играет. Когда он говорит «ты моя», это не значит «я тебя купил». Это значит «я не отдам». Он пошел против сына, против моего отца, против всех правил этого дурацкого мира... ради меня. Разве кто-то в моей жизни поступал так?

Маша молча качает головой.

— А я.. я сбежала. Потому что испугалась, что стану для него проблемой. Но разве он не тот, кто решает проблемы? Я словно не поверила в его силу. Оскорбила ее своим побегом.

Голос срывается. Я отвожу взгляд, чтобы она не видела навернувшихся слез.

Ночью я не выдерживаю. Темнота за окном кажется живой, она шепчет его имя. Я достаю телефон. Тот самый. Он лежал выключенным, последний оплот моего жалкого сопротивления.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку. Экран вспыхивает, и телефон тут же начинает сходить с ума: десятки пропущенных вызовов. Все от него. И три сообщения.

Первое: « Алечка, где ты? Позвони. Вернись, мы все решим »

Второе: « Прошу. Вернись »

Третье, отправленное час назад: « Я не могу дышать в этой пустоте. Скажи, где ты. Я приеду. Заберу. Навсегда »

Слово «прошу» режет мне сердце, как лезвие. Он никогда ни о чем не просит. Он приказывает. А это... это мольба. Отчаяние.

И все во мне рушится. Все эти хлипкие барьеры из страха и самопожертвования. Какая я дура! Я думала, что спасаю его, а лишь ранила глубже всех остальных.

Слезы текут по моим щекам, горячие и соленые. Я не могу так больше. Не могу дышать этим воздухом, в котором нет его.

Вскакиваю с дивана, накидываю кардиган.

— Маш, я.. мне нужен воздух. Пройдусь, в сквере возле дома.

Она приподнимается на локте, заспанная.

— Ты чего? Ночь на дворе!

— Я не могу сидеть. Пять минут. Я рядом.

Не слушая ее возражений, я выскальзываю из квартиры. Сердце колотится где-то в горле. Мне нужно движение, нужно остыть, нужно... я сама не знаю, что.

Подъезд встречает меня затхлой прохладой. Я распахиваю тяжелую дверь и делаю шаг в ночь. Воздух влажный, холодный, он должен отрезвить.

Но не успеваю я сделать и двух шагов по дорожке, как в густой тени высоких кустов что-то шевельнулось. Резко, порывисто. Я вздрагиваю и отскакиваю, сердце проваливается в пятки: ночь, чужой район, одна.

Из мрака возникает высокая, плотная фигура в темном пальто. Я не сразу различаю черты: лишь бледное пятно лица да напряженные плечи. Инстинктивно делаю шаг назад, готовая кричать, но...

Глаза.

Они выхватываются из полутьмы светом уличного фонаря. Темные, горящие тем самым знакомым, неумолимым огнем. Они пьют меня, скользят по лицу, по вздрагивающим рукам, и в них нет ни капли сомнения.

— Герман... — его имя срывается с моих губ беззвучным шепотом, больше похожим на стон.

Он не дает опомниться, прийти в себя. Его руки, сильные и безжалостно уверенные, будто ждали этого момента вечность, обвиваются вокруг меня, ловят, захватывают в плен.

Он прижимает меня к себе так стремительно и так плотно, что у меня вырывается короткий, перепуганный выдох, и воздух покидает легкие.

Я тону. Тону в его объятиях, в его терпком, знакомом до боли запахе, в его молчаливой, всепоглощающей власти.

Глава 18

(Герман)

Тишина в машине давит на уши. Я сижу за рулем, уставившись в темный подъезд панельной девятиэтажки. Адрес, который выдал сигнал, прежде чем телефон Али снова умер. Вычислить, кто здесь живет, было делом техники. Подруги у нее наперечет. Осталась одна – Маша. Для меня это просто точка на карте. Координаты, где спряталось мое сокровище.

Я не врываюсь. Не ломлюсь в дверь. Сила – в выдержке. Я дал ей время. Отправил сообщения. Не приказы, а… просьбы. Я надеялся, что она прочтет. Что поймет.

Прошел час. Стекло запотело от моего дыхания. Город за окном живет своей жизнью, а мой мир сузился до этого грязного подъезда.

И вот сигнал. Короткий, как вздох. Телефон включили.

Адреналин ударяет в виски, но я не двигаюсь. Жду. Пять. Десять. Пятнадцать минут. И тогда дверь подъезда открывается.

Выходит она.

Моя Алечка. В том самом кашемировом кардигане, что я ей купил. Он болтается на ней, как на вешалке. Даже в скупом свете фонаря видно: ее фигурка кажется еще более хрупкой, поникшей. Она делает шаг от подъезда, потом другой, будто не в силах усидеть в четырех стенах. Не к скамейке, а просто в сторону, в ночь. В ее движении все отчаяние этих двух дней.

Хватит. С меня хватит.

Я бесшумно выхожу из машины. Ночь поглощает звук. Я сокращаю дистанцию, используя тень от высоких кустов, растущих вдоль дорожки. Она делает еще один шаг, и я выхожу ей навстречу из мрака.

Реакция мгновенна. Она вздрагивает, резко оборачивается, инстинктивно отскакивает. Глаза – два испуганных озера, полных ночного ужаса. Губы уже готовы издать крик.

Я делаю быстрый шаг вперед, подставляя лиц под свет фонаря.

— Тише, — говорю я. — Тише, Алечка. Это я.

Она замирает, не в силах поверить. Я вижу, как в ее взгляде панический страх сменяется шоком, а затем щемящим узнаванием. И прежде чем она успевает что-то сказать, я протягиваю руки и притягиваю ее к себе.

Она