Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

Его пальцы переплетаются с моими, и он ведет меня в ванную. Огромная комната, отделанная мрамором, залита мягким светом. Он распахивает дверь душевой кабины, включая воду. Горячие струи с шипением бьют по стенам, наполняя пространство паром, который скрывает нас от всего мира.

Он поворачивается ко мне, и его руки находят пуговицы моего кардигана. Расстегивает первую. Вторую. Ткань тяжелая, дорогая, падает на пол бесшумным темным облаком. Потом свитер. Я остаюсь в брюках и лифчике, кожа покрывается мурашками от прохлады и его пристального взгляда.

— Все, — шепчет он, и его пальцы расстегивают пряжку на моих брюках.

Я помогаю ему, стягивая с себя все, пока не остаюсь совершенно голой перед ним в клубящемся пару. Воздух кажется густым, наполненным ожиданием.

— Теперь ты, — говорю я, и мой голос звучит хрипло от волнения.

Он медленно, позволяя мне насладиться каждым движением, снимает с себя одежду. Рубашка, брюки, белье. И вот он – весь. Могучий, реальный. Я вижу татуировки во всей их красе. Не кричащие картинки, а сложное, темное искусство, подчеркивающее рельеф его мускулатуры. На мощной груди раскинулся замысловатый узор, похожий на орнамент стального доспеха, а его руки, от плеч до запястий, оплетают такие же витиеватые, гипнотические рисунки.

Его тело – карта пережитых за эти дни бурь. Напряженные мышцы, легкая испарина на коже, и его член, уже тяжелый и готовый, свидетельствующий о желании, которое не усмирили ни усталость, ни отчаяние.

Он вводит меня под струи воды. Она обжигающе горячая, почти болезненная, но это желанная боль очищения. Он берет гель с насыщенным, древесным ароматом, своим ароматом, и выливает мне на ладони.

— Мой меня, — просит он, и в его просьбе – доверие, которого раньше не было.

Мои руки скользят по его груди, по животу, по сильной спине, скользя по шершавым линиям татуировок. Я втираю гель в его кожу, смываю с него усталость и гнев. Он стоит, закрыв глаза, его лицо расслабляется. Потом он берет гель.

— Моя очередь.

Его большие, шершавые ладони ложатся на мои плечи. Он втирает гель, с силой массируя затекшие мышцы. Его движения уверенны, но не грубы. Это не маркировка территории, а забота. Смыть чужое и вернуть свое. Он поворачивает меня, и его пальцы скользят по спине, вдоль позвоночника, к ягодицам, смывая следы моего бегства. Потом он снова поворачивает меня к себе.

Вода льется на нас обоих, стекая с его волос по лицу, с его груди по жесткому животу. Он наносит гель на мою грудь, и его руки смыкаются на моих грудях. Сначала просто моет. Потом его большие пальцы находят соски, уже набухшие и твердые от воды и его близости.

— Вот так, — шепчет он, и его пальцы начинают движение: плавные круги, сжатия, заставляющие меня выгибаться. — Ты вся горишь для меня.

Он наклоняется, и его губы смыкаются на одном соске. Его язык, горячий и влажный, ласкает его, покусывает, а пальцы продолжают свою работу со второй грудью. Я стону, хватаюсь за его мокрые предплечья, чувствуя, как ноги подкашиваются, а внизу все сжимается в тугой, дрожащий комок желания.

Желание быть не просто чистой. Желание быть его. Всей. Без остатка.

— Я тоже... хочу тебя чувствовать, — вырывается у меня прерывистый шепот.

Медленно, почти в трансе, я опускаюсь перед ним на колени прямо на мокрый пол душевой кабины. Вода льется на меня, но мне все равно. Есть только он.

Перед моим лицом его член. Налитый кровью, мощный, с напряженной головкой, с которой стекают капли воды. Я протягиваю руку, обхватываю его. Кожа бархатистая и обжигающе горячая, а под ней – стальной стержень. Я чувствую его пульсацию, его жизнь.

— Герман... — шепчу я и, не отрывая от него взгляда, провожу кончиком языка по всей длине, от основания до головки. Чистый, солоноватый вкус его кожи.

Он издает сдавленный стон, его рука мягко ложится на мои мокрые волосы.

— Алечка... — мое имя на его устах звучит как молитва и приказ одновременно.

Я открываю рот шире и принимаю его внутрь. Он заполняет меня. Я двигаю головой, поглощая его, лаская языком нежную уздечку. Одна рука сжимает его у основания, другая – его мошонку. Я слышу его прерывистое дыхание, чувствую, как напрягаются его бедра. Это не унижение. Это дар. Возможность вернуть ему хоть тень контроля.

— Да... вот так... — его голос хриплый, он теряет нить слов. — Моя... моя хорошая девочка...

Его движения становятся резче, он сам задает ритм. Я отдаюсь этому, вся горю от осознания своей власти над ним в этот миг.

— Я сейчас... — предупреждает он, его пальцы слегка сжимаются в моих волосах.

Я не отстраняюсь. Наоборот, я прижимаюсь к нему еще ближе, принимая его глубоко, когда он с громким, сдавленным стоном изливается. Горячие спазмы, соленый вкус, его мощное тело, дрожащее от разрядки, — все это мое.

Он медленно выходит из меня, его рука нежно гладит мои волосы. Он тяжело дышит, глядя на меня. В его глазах – благодарность и не утихшее, темное желание.

Он выключает воду, заворачивает меня в огромное, пушистое полотенце, а затем и себя. Неся меня на руках, как что-то бесценное, он выходит из ванной. Но несет меня не в спальню, а в гостиную. К тому самому дивану перед панорамным окном.

Ночной город лежит у наших ног, море огней, безмолвный свидетель нашего воссоединения.

Он опускает меня на мягкую кожу дивана, полотенце расползается, обнажая мое тело. Я лежу, раскинувшись, и смотрю на него. Он становится на колени между моих ног, его взгляд пылает той самой, знакомой смесью голода и нежности.

— Ты говорила, что хочешь ласки…

Он разводит мои бедра широко, обнажая меня целиком перед ним и перед всем городом. И опускает голову.

Первое прикосновение его языка – не электрический разряд, а шелковое прикосновение. Он ласкает меня, как драгоценность, которую боялся потерять навсегда. Его язык скользит по всем моим складкам, нежно, почти робко. Потом он находит клитор, и его движения становятся более уверенными. Точечными, выверенными. Он не спешит. Он наслаждается. Длинные, плавные движения языка сменяются легкими посасываниями. Он водит кончиком, рисуя восьмерки, заставляя желание нарастать медленно, неуклонно.

Я не кричу. Я стону, длинно и прерывисто, мои руки бессильно лежат на его голове, в его влажных волосах. Это не сжигание дотла. Это – сплавление. Каждое движение его языка –