Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

меня глаза. В них мелькает ярость, унижение, страх. Он смотрит на дочь. Аля держит его взгляд спокойно, без вызова, но и без тени прежней дочерней покорности. Она – леди Макбет в моем спектакле, и она знает свою роль.

Он откашлялся, заставив себя выпрямиться. Голос его дрожит, но слова... слова правильные. Выученный урок.

— Безусловно, Герман Сергеевич, — он даже пытается улыбнуться, получается жутковатая гримаса. — Как отец, я.. я бесконечно счастлив, что моя дочь нашла... такое надежное плечо. И как партнер, я уверен, что этот союз только укрепит наши общие деловые позиции. Я всецело поддерживаю ваше решение.

Он сказал это. Публично. При всех. Отрекся от моего сына и благословил связь дочери с ее свекром. Бывшим. В его глазах – пустота. Он сломлен окончательно.

— Что касается бизнеса, — разбиваю я повисшую тишину, — компания от этих изменений только выиграет. Стабильность, которую я олицетворяю, упрочится. Все стратегические проекты продолжаются. Партнерские соглашения в силе. У кого есть деловые вопросы по существу?

Марьяна поднимает палец. Ее взгляд скользит с меня на Алю и обратно. В ее глазах не осуждение, а холодный, практический интерес.

— Герман Сергеевич. Публичная позиция компании? Светские рауты? Будет ли... ваша супруга участвовать в них как лицо фирмы?

Вот умная женщина. Уловила суть сразу. Не «простите, что вы творите», а «как мы будем это использовать».

Я поворачиваюсь к Але. Даю ей слово. Ее первый выход.

Она поднимает голову. Легкое движение, и все глаза снова прикованы к ней.

— Я буду рядом с Германом всегда, — говорит она, и ее голос, тихий, но абсолютно четкий, не дрогнул ни разу. — И готова разделить с ним все обязанности, включая представительские.

Ничего лишнего. Идеально. Моя королева. Мое лицо.

Кивок Марьяны говорит красноречивее любых слов. Она приняла.

Смотрю на остальных.

— Все? Отлично. Совещание окончено.

Они встают и быстро, почти торопливо, покидают зал. Сергей выходит одним из первых, не глядя ни на кого.

Когда дверь закрывается, я поворачиваюсь к Але. Она выдыхает, и все ее мужественное спокойствие куда-то уходит.

— Ты справилась блестяще, — говорю я, беря ее руку.

— А отец... — она смотрит на пустующее кресло.

— Твой отец сделал единственно верный для себя выбор. Он выбрал выживание. И он будет вести себя так, как надо. Потому что альтернатива для него неприемлема.

— Я думала, кто-нибудь... выскажется, — признается она.

— Они не идиоты. О похождениях моего бестолкового отпрыска знали все. Просто делали вид. Так что мой поступок многие сочли... логичным финалом. А против меня никто не пойдет. Не та величина.

Она кивает, понимая. В ее глазах нет жалости. Есть холодное осознание цены, которую каждый из них заплатил.

— Значит, я теперь твое правое плечо? — уточняет она, и в уголках ее губ играет едва заметная, победоносная улыбка.

— Ты – мое все, Алечка. А они... просто должны с этим жить.

Веду ее из зала. Война за трон окончена. Победа не просто за мной. Она – за нами. И королева получила свою корону при всем честном народе.

Эпилог

(Герман)

Вот он, день. Не ее – наш. Через час эта хрупкая фарфоровая куколка, что когда-то тряслась от страха в прихожей моего сына, станет моей законной женой. Моей. Окончательно. Безвозвратно.

Но терпение – не моя добродетель. Особенно когда она сидит там, за дверью, вся в белом, воплощение невинности, которую только я знаю какой порочной и жадной до ласки она может быть. Церемония? Пустая формальность для этих идиотов. Главное уже решено. А до него – еще целый час. Мой час.

Вхожу без стука. Ее подружки, эти болтливые воробьи, замирают и тут же разлетаются по одному моему взгляду. Дверь закрывается. Остаемся одни.

И она… Черт. Она сидит, вся в этом ажуре и шелке, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала. Пышное платье, фата. Лицо, обрамленное кружевом, бледное, с огромными испуганными глазами. Именно так я и хотел ее видеть. Прекрасной. И моей.

— Герман, — ее голосок дрожит. — Все еще впереди… Церемония… Нельзя…

Подхожу ближе. Кладу руки на ее плечи. Чувствую, как она вся затряслась под моими пальцами. Хорошая девочка.

— Можно все, — говорю я тихо, глядя на наше отражение в зеркале. Она – невеста. Я – ее демон. Идеальное сочетание. — Особенно мне.

Опускаюсь перед ней на колени. Юбка – пышный, нелепый купол. Но я ведь предусмотрителен. Мой приказ портнихе. Скрытый разрез.

Раздвигаю тяжелый шелк. И вот он, мой личный рай, спрятанный под фатой и лицемерием этого мира. Чулки. Тончайший шелк, впивающийся в ее бледную кожу бедер. И эти жалкие, крошечные трусики, прикрывающие то, что принадлежит только мне.

Она пытается сомкнуть ноги. Слабый, жалкий протест. Ловлю ее колено, развожу в стороны. Шире.

— Сиди смирно, — приказываю я, и мой голос гудит от сдерживаемого желания. — Ты сегодня так прекрасна, что я не в силах ждать.

Припадаю губами к коже на внутренней стороне бедра. Она вздрагивает, как от удара током. Ее кожа пахнет дорогими духами и чистотой. Чистотой, которую я сам же и осквернил. И оскверню снова. Вожу языком, прокладывая влажную дорожку к самому источнику ее стыда и желания.

— Да, милая, — шепчу я, и мое дыхание обжигает ее. — Да, я буду ласкать тебя.

Сначала через ткань. Легкие, дразнящие круги. Она стонет, ее бедра сами просятся навстречу, ее пальцы впиваются в кресло. Она уже на грани, вся – один сплошной вопль плоти. Тогда я срываю с нее эту последнюю, жалкую преграду.

И приникаю к ней.

Ее стон – музыка. Громкий, надрывный, полный капитуляции. Ее руки впиваются в мои волосы, прижимают, требуют. Я пью ее, этот опьяняющий нектар ее капитуляции, ласкаю, довожу до исступления, заставляя кричать мое имя, терять стыд и память.

Она кончает с надрывным всхлипом, ее тело бьется в конвульсиях у меня на губах. Я поднимаю голову. Смотрю на ее запрокинутое лицо, залитое румянцем, на полуприкрытые, мокрые от слез глаза. Полное уничтожение. И абсолютная принадлежность.

— Все для тебя, — говорю я хрипло, поднимая ее на руки. Она безвольно обвисает, легкая, как пух. — Всегда для тебя.

Час до церемонии? Мы используем его с пользой.

***

А потом – сама свадьба. Шикарный прием. Идиотская помпа для толпы. Я стою, окруженный этими лицами: одни с восхищением,