Свекор. Моя. И точка - Элен Ош

— Я здесь, — шепчу я ей в волосы. Они пахнут чужим шампунем, и это сводит меня с ума. — Я нашел тебя. Успокойся.

Она затихает, вся дрожит. Ее пальцы впиваются в ткань моего пальто, цепляются, будто боятся, что это мираж.

— Как… — ее голос прерывается. — Как ты меня нашел?

— Телефон, — отвечаю я просто, не отпуская ее. — А я всегда знаю, где мое.

Она пытается отстраниться, чтобы посмотреть мне в лицо, но я не даю. Сейчас нельзя. Сейчас любая дистанция – это риск, что она снова сорвется в бегство.

— Я прочитала твои сообщения, — шепчет она, уткнувшись лицом мне в грудь.

— И что? — спрашиваю я, все так же тихо. — Ты решила, что твое место здесь, в ночи, у чужого подъезда? Что это лучше, чем быть со мной?

— Я не хотела быть твоей проблемой! — в ее голосе прорывается отчаянная нота. Она вырывается, наконец, отстраняется, и в ее глазах, так близко, я вижу не испуг, а боль. Ту самую, что грызла и меня. — Из-за меня у тебя война с сыном, с моим отцом! Я разрушаю твою жизнь, Герман!

Я беру ее за подбородок, заставляю смотреть на себя. В тусклом свете ее лицо кажется хрупким, почти детским.

— Слушай меня. Ты не проблема. Никогда не была. Макс – проблема. Сергей – проблема. Лина – проблема. А ты… — я делаю паузу, ловлю ее испуганный взгляд. — Ты – единственное, что имеет значение. Та, что заставила меня почувствовать себя живым за последние… черт, да за последние двадцать лет.

Она замирает, глаза широко раскрыты.

— Ты ушла, и в моем доме, в моей жизни образовалась пустота. Такая, что дышать нечем. Я не могу работать. Не могу спать. Я ездил по всему городу, как сумасшедший, искал тебя. Потому что без тебя все это – прах. Деньги, власть, этот чертов пентхаус… Все это не имеет смысла, если в нем нет тебя.

Я вижу, как по ее щекам текут слезы. Она не пытается их смахнуть.

— Я думала… я думала, ты разозлишься. Прикажешь вернуться. Станешь таким, как все.

— Я злился, — признаюсь я. — Первой моей мыслью было найти тебя, запереть и никогда не выпускать. Но это был бы я – старый, властный ублюдок, каким ты меня, наверное, и считаешь. А потом… потом я понял. Сила не в том, чтобы удержать силой. Сила в том, чтобы позволить уйти. И надеяться, что ты вернешься. Добровольно.

Я отпускаю ее подбородок, провожу большим пальцем по мокрой от слез щеке.

— Я не приказываю тебе вернуться, Аля. Я прошу. Вернись. Потому что я не могу без тебя. Потому что я… — глоток воздуха. Слово, которое я не говорил никому и никогда, давит горло, обжигает изнутри. Но оно – единственное, что имеет вес. Единственная правда. — Потому что я люблю тебя.

Она замирает, словно не веря своим ушам. Ее губы чуть приоткрыты, в глазах буря из неверия, надежды и той самой, порочной, всепоглощающей связи, что с первой секунды связала нас.

— Ты… любишь меня?

— Да, черт возьми. Люблю. Твою глупую, благородную душу. Твою силу. Твою нежность. Все. Я люблю тебя. И если ты хочешь уйти – уходи. Я не стану тебя удерживать. Но знай: мой мир умрет вместе с тобой.

Она смотрит на меня долго-долго. Вглядывается в лицо, будто ищет следы лжи. Но находит только боль. Пустоту. И любовь.

Потом ее рука медленно поднимается и ложится мне на щеку. Холодные пальцы касаются кожи, и от этого прикосновения во мне все сжимается в тугой, болезненный комок ожидания.

— Я так испугалась, — шепчет она. — Испугалась, что потеряла тебя. Что сама все разрушила. Я не хочу никуда уходить, Герман. Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

И она поднимается на цыпочки и целует меня. Нежно, несмело, но с той самой самоотдачей, что сводит меня с ума. В этом поцелуе капитуляция и победа. Не моя над ней. Наша. Над всем миром, что пытался нас разлучить.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе, чувствуя, как ее худенькое тело приникает ко мне, ищет опоры и тепла.

— Поехали домой, Алечка, — говорю я, и мой голос снова обретает твердость, но теперь в нем нет приказа. Есть обещание. — В наш дом.

Она кивает, пряча лицо у меня на груди.

— Домой.

Глава 19

(Аля)

Машина плывет по ночному городу, и я плыву вместе с ней, растворившись в его тепле, в его запахе, в прочном убежище его руки на моем колене. Мир за тонированным стеклом больше не враждебный и холодный, а просто – фон. Украшение к нашей истории.

«Не переживай, я с ним. Он нашел меня. Все хорошо. Позвоню завтра, объясню все. Спасибо за все, родная».

Отправляю смс Маше и выдыхаю, откидываясь на подголовник. Чувство вины перед подругой еще тлеет где-то на дне, но его тут же заливает волна другого, нового чувства – абсолютной, безоговорочной правильности происходящего. Я не сбежала. Меня нашли. Я позволила себя найти.

Герман не говорит ни слова, но его большой палец медленно, ритмично водит по моей коже поверх кашемира. Этот маленький, почти неосознанный жест говорит больше любых клятв. «Ты здесь. Ты моя. Я не отпущу».

Мы въезжаем в знакомый подземный паркинг. Лифт возносит нас в самое небо, и на этот раз у меня не закладывает уши от высоты, а лишь слегка кружится голова от предвкушения.

Двери раздвигаются в тишину пентхауса. Он входит первым и останавливается, вдыхая воздух своего владения. И замирает. Его спина напрягается.

— Мы оба пахнем дорогой, — говорит он тихо, оборачиваясь. Его взгляд мягок, но в глубине – усталая ярость тех двух суток. — Пылью, чужими домами и страхом. Я не хочу, чтобы это оставалось на тебе. Ни одной секунды.

Он подходит ко мне, и его пальцы касаются моих волос, вдыхая запах чужого шампуня. В его глазах – не отвращение, а решимость. Решимость стереть все следы нашей разлуки.

— Пойдем, — его голос не оставляет места для возражений, но звучит не как приказ, а как приглашение к ритуалу. — Нам нужно смыть с себя