Божественная судьба - Морган Би Ли

Кензи собирается сказать «нет», но затем делает паузу, бросая взгляд на меня, чтобы убедиться.

— На данный момент, кто, черт возьми, знает? Я шучу.

Я чуть не смеюсь над натянутым звуком, который издает Дирк, прежде чем поспешно извиниться и выйти из палатки. Кензи вздыхает, поворачиваясь ко мне.

— Пару месяцев назад у него была неприятная стычка с нежитью, и теперь он вроде как параноик по поводу них. И мы уже все на взводе, поскольку мир разлетелся в клочья из-за, ну, ты знаешь…

— Меня, — отвечаю я.

К моему удивлению, Лука фыркает. — Как будто ты можешь приписывать себе все заслуги. Это была не твоя вина.

— Вообще-то, так оно и было.

Он встает из-за стола, бросая ручку, которую держал в руке. — Что бы еще ни случилось, ты просто пыталась освободить Феликса и кучу других людей из этой дыры. Дай себе передышку, Мюриэл.

Кензи кладет руку себе на бедро. — Эй. Перестань. Ты же знаешь, что ее зовут Мэйвен.

— Да, я знаю.

Он, должно быть, думает, что искажение моего имени — это теперь такая шутка между нами, но я больше сосредоточена на том факте, что он пытается быть… милым со мной. Какого хрена?

Он неловко переминается с ноги на ногу, когда я рассматриваю его, пытаясь понять, чего мне здесь не хватает.

— Э-э, да. У меня больше нет проклятия. Мое делало меня настоящим мудаком — во всяком случае, большим, чем обычно. Что-то вроде саморазрушения, наследственное. Моя биологическая мама называла это «Проклятием Злой Черты», и было невозможно не говорить или не делать глупостей, и… в любом случае. Извини за все дерьмо, которое я тогда наговорил.

Хм. Я никогда по-настоящему не переставала задаваться вопросом, в чем заключалось проклятие Луки.

Но пока мы проясняем ситуацию…

— Есть кое-что, что вам следует знать, прежде чем вы начнете мне помогать, — признаюсь я.

Ситуация становится неловкой, но я прочищаю горло и перевожу взгляд с Кензи на него. Надеюсь, она простит меня за это.

— Я убила твоего брата.

Кензи прикрывает рот, широко раскрыв глаза, пытаясь собрать воедино все детали того дня, но Лука просто смотрит на меня. Я не могу сказать, злится ли он, сомневается или испытывает отвращение, пока он, наконец, не заговаривает снова.

— В целях самообороны. Верно?

— Ты знал? — спросила я.

Вампир качает головой, его плечи опускаются, когда он отводит взгляд. — Я не знал, что это была ты. Мы с Леви многое пережили вместе, но когда мы стали старше, до меня дошли слухи о некоторых вещах, которые он начал делать. Я никогда не мог мириться с тем дерьмом, которое он выбрал для себя — меня от этого тошнило. Он сам копал себе могилу. Ты была просто тем, кто в конце концов подтолкнул его к этому.

Ну что ж. Я ожидала, что все пойдет не так, но я не жалуюсь.

Я беспокоилась, что Кензи обидится и разозлится из-за того, что я причинила боль семье ее партнера, но когда я смотрю на нее, она кивает с меланхоличным пониманием. На мгновение воцаряется тишина, пока внимание Луки не возвращается к моему испачканному плечу.

Он морщит нос. — Твоя кровь странно пахнет. Не совсем как человеческая, не как у монстров, и не демонов, не наследие или… Ладно, что, черт возьми, это за запах? Он слишком сильный. Тебе следует прикрыть это, пока другие вампиры не учуяли.

Я с любопытством нюхаю свое окровавленное плечо, но не чувствую никакого необычного запаха.

Можно с уверенностью сказать, что обостренное обоняние не свойственно полубогиням.

Кензи протягивает руку, чтобы коснуться подбородка Луки, мягко улыбаясь. — Не мог бы ты пойти проведать Вивьен для меня? Она все еще помогает доставлять еду некоторым новым беженцам. И помни, мы ни словом не обмолвимся о Мэйвен никому, кроме нашего квинтета.

Лука кивает, целует свою хранительницу в лоб и уходит. Странно осознавать, что Кензи и ее квинтет не обладают способностью к телепатическому общению, как это было у меня. Я знаю, что это нечасто встречается, и чаще всего это случается с могущественными наследиями, которые были связаны какое-то время, но у меня все еще болит в груди.

Я скучаю по мысленным разговорам с ними. Если бы наша связь все еще была цела…

Так и будет. Я собираюсь вернуть это. Чего бы это ни стоило.

Кензи наливает в чашку воды в маленькой кухонной раковине, достает из сумки завернутый пакет и протягивает мне.

— Это протеиновый батончик, — поясняет она, когда я, прищурившись, смотрю на упаковку. — В нем нет мяса.

Я благодарю ее, отпиваю воды и разворачиваю протеиновый батончик, чтобы откусить кусочек. Мои пальцы на руках и ногах медленно согреваются, пока она переодевается в обычную одежду и кладет пальто, которое я одолжила ей, на стол передо мной.

И затем львица-оборотень выжидающе смотрит на меня.

— Это та часть, где ты рассказываешь мне, что, черт возьми, произошло, Мэй.

— Я не…

Она поднимает руку. — Это было очень, очень тяжело, и не только из-за потрясений. Когда ты умерла, я была гребаной развалиной. Я несколько месяцев оплакивала тебя.

— Спасибо, но я не…

— Я знаю, ты ненавидишь говорить о чем-либо больше, чем необходимо, но я заслуживаю ответов — и ты уже знаешь, что я унесу твои секреты с собой в могилу. Так что, пожалуйста, пожалуйста, просто поговори со мной. Куда ты уходила? Как ты вернулась? Что, черт возьми, происходит?

Я жду мгновение, чтобы убедиться, что на этот раз она закончила, прежде чем попробовать снова. — Я не помню.

— О! Черт.

Я опускаю взгляд на чашку в своих руках, вспоминая жидкое золото, стекающее с моих пальцев в воспоминаниях. Что-то шевелится на задворках моего сознания, как воспоминание, пытающееся подняться из глубин смоляной ямы. Я знаю, Кензи серьезно относится к тому, чтобы унести мои секреты с собой в могилу, поэтому я решаю рассказать ей то немногое, что мне известно.

— Я проснулась в Раю.

Она моргает. — Рай?

Я киваю.

— Например… где боги? План существования, который смертные не могут увидеть или попасть на который парит высоко в небесах, наполненный множеством божественных существ, таких как ангелы, духи природы и боги? Этот Рай?

Я снова киваю. — Ты не можешь рассказывать своему квинтету об этой следующей части.

Кензи изображает пантомиму… Я не уверена. Может быть, красит губы? Когда она видит мое замешательство, то повторяет жест.

— Закрываю губы на замок и выбрасываю ключ, — объясняет она, как