Порочный грешник - М. Джеймс

ему. Я касаюсь своих губ, вспоминая, как его язык скользил по моим губам, как он стонал, когда я целовала его в ответ… Звук, который он издал, когда я обхватила его губами... И пирсинг.

Я качаю головой, запускаю руки в волосы и иду включать душ. Мне нужно прекратить это. Мне нужно перестать думать о нём, перестать прокручивать в голове каждый момент прошлой ночи, как какая-то мазохистка. Это была всего одна ночь. Одна невероятная, сногсшибательная ночь, которую я никогда не забуду, но она закончилась. Всё. Он ушёл, и я больше никогда его не увижу. Если я буду цепляться за воспоминания об этом, как за фантазию, это плохо скажется на моей личной жизни в будущем.

Я твёрдо напоминаю себе, что это к лучшему, что я его больше не увижу, и иду в душ. Горячая вода обжигает чувствительные места на моём теле, но это приятно, как будто она смывает следы моего временного безумия.

Цезарь Дженовезе — именно тот мужчина, который мне не нужен в жизни. Богатый, высокомерный, привыкший получать всё, что захочет, и когда захочет. То, как он заявился ко мне в мастерскую, настаивая, чтобы я починила его машину, размахивая деньгами, как будто это может решить любую проблему, это не тот мужчина, с которым я хотела бы строить отношения.

Чёрт возьми, я вообще не хочу, чтобы он имел ко мне доступ. Одна ночь — это одно, но позволить ему думать, что он может возвращаться снова и снова…

Я прикусываю губу, вспоминая, как сильно он меня возбудил. Как приятно было ощущать его язык у себя между ног. Я опускаю руку под струи горячей воды и скольжу пальцами между нежными складками своей киски.

Мне слишком больно, чтобы ввести их внутрь. Этого всё равно было бы недостаточно, учитывая воспоминания о том, как его толстый член с пирсингом входил в меня, пока я прошлой ночью выкрикивала его имя. Но я поглаживаю пальцами свой клитор, прислонившись головой к кафельной стене душевой, и позволяю желанию снова поглотить меня.

Так что я больше не увижу его. Но это не значит, что я не могу использовать его, чтобы получить ещё несколько хороших оргазмов, вспоминая об этом.

Мне требуется постыдно мало времени, чтобы возбудиться от мыслей о нём. Достаточно вспомнить, как его член с пирсингом был у меня во рту, как его язык скользил по моей киске, и как его татуированное мускулистое тело нависало надо мной, когда он входил в меня всей своей толстой, украшенной татуировками длиной, чтобы я вскрикнула и содрогнулась, отчаянно потирая пальцами между ног, и снова бурно кончила от мыслей о Цезаре Дженовезе.

— Хватит, Бриджит, — говорю я себе, отходя от оргазма, наклоняясь к горячей воде, достаю шампунь и начинаю втирать его в волосы с большей силой, чем это необходимо. — Ты получила удовольствие. Теперь двигайся дальше.

Может, он и был весь из себя: мускулистый, с татуировками, пирсингом и сексуальными прозвищами для меня с акцентом итальянского, во всяком случае, я думаю, что это итальянский акцент, но мне не нужны от него неприятности. И, кроме того, он отвлекающий манёвр, который мне не нужен.

К тому времени, как я одеваюсь и готовлюсь к работе, я почти убеждаю себя, что всё прошло. Прошлая ночь была просто вспышкой, моментом временного безумия, который я могу сохранить в памяти как хорошее воспоминание и забыть.

Почти.

Я запихиваю в рот буррито, разогретое в микроволновке, и иду в гараж, радуясь, что мне не нужно тратить время на дорогу. Сегодня утром я выспалась, потому что мне нужно было всего лишь дойти до другой стороны дома и выйти через боковую дверь, и я уже на работе.

Когда я захожу в гараж, он кажется мне другим. Я не могу не смотреть на место, где стоял его «Феррари», где он наклонил меня над капотом и заставил выкрикивать его имя. На бетонный пол, где я опустилась на колени и взяла его в рот, где он заставил меня испытать то, о чём я и не подозревала.

— Сосредоточься, Бриджит. Тебе нужно работать.

Но оказывается, что сосредоточиться легче на словах, чем на деле. Каждый раз, когда я наклоняюсь над машиной, я вспоминаю, как он прижимался ко мне сзади. Каждый раз, когда я слышу звук двигателя, я думаю о мурлыканье его «Феррари». Каждый раз, когда я беру в руки инструмент, я вспоминаю, как его руки скользили по моему телу с той же уверенностью и мастерством, с которыми я чиню двигатели и ремонтирую тормоза.

К обеду я уже сама не своя. Я рассеянна, нервничаю и совершенно не могу сосредоточиться на простой замене масла, которой должна была бы заняться. Когда я в третий раз роняю гаечный ключ, я наконец сдаюсь и решаю сделать перерыв. Мне нужно с кем-то об этом поговорить. С кем-то, кто поможет мне привести мысли в порядок и перестать зацикливаться на человеке, которого я едва знаю.

Я иду в офис, чтобы позвонить своей лучшей подруге.

Дженни отвечает после второго гудка.

— Привет, подруга. Как дела?

— Можешь зайти на обед? — Спрашиваю я, стараясь говорить непринуждённо. — Мне нужно с кем-то поговорить.

— Ой-ой. Такой тон обычно означает проблемы с парнем. — Я слышу улыбку в её голосе. — Что ты натворила?

— Просто… заходи. Я сделаю бутерброды.

— Буду через двадцать минут.

Дженни Сантос — моя лучшая подруга со времён учёбы в старшей школе. Она работает медсестрой в больнице Майами, а это значит, что она повидала достаточно человеческой глупости, чтобы не осуждать меня за любые мои промахи. Она также поддерживала меня во время болезни отца, используя все свои связи в больнице, чтобы помочь мне дома, когда я ухаживала за ним. Без неё я не знаю, как бы я справилась.

Она знает, почему мастерская так важна для меня, почему я делаю всё, чтобы она продолжала работать. Почему то, что осталось от моего отца, так дорого мне.

Она приходит через час с большим пакетом чипсов с солью и уксусом и многозначительно смотрит на меня.

— Ну что, рассказывай. Что случилось?

Я веду её на кухню и достаю из холодильника диетическую колу, а также индейку, сыр чеддер и всё остальное для сэндвичей. Я даже не знаю, с чего начать, чтобы не выставить себя полной идиоткой.

— Я… э-э… столкнулась с ним прошлой ночью.

Дженни фыркает, усаживаясь на один из табуретов у барной стойки открывая кока-колу.

— С кем, с инопланетянином? Да ладно