Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

«Т-ш-ш-ш, я здесь Ли, — раздаётся в голове сквозь громоподобное тиканье. — Я с тобой. Я рядом. Сейчас и всегда».

Грохот в сознании стихает. Дыхание выравнивается. Я прихожу в себя до того, как Власова успокаивается и, утирая слёзы, поднимает на меня опухшее лицо. Мой ответ получается спокойным и почти бесстрастным:

— Я понимаю чуть больше, чем вы думаете, Юля. Дайте немного времени. Сегодня я ознакомлюсь с результатами экспертизы и постараюсь рассмотреть возможность кремирования. Не могу ничего обещать, но сделаю всё, что в моих силах. И я найду её убийцу. Обязательно найду, чего бы мне это ни стоило.

Звучит пафосно, но суть не в словах. В самом моём тоне столько искренней убежденности и решимости, что даже не зная правды об Арине, Власова чувствует их. Догадывается, что за моими словами есть нечто глубоко личное.

— Это вообще можно пережить? — тихо спрашивает она, продолжая всхлипывать.

— Это нужно пережить. — Избегая смотреть ей в глаза, я пялюсь в монитор. Там то самое разрешение на захоронение, но сфокусировать на нём внимание получается с трудом. Поэтому я с непроницаемым лицом повторяю ложь, которую год назад все, кому не лень, повторяли мне: — Со временем станет легче.

После ухода Власовой, я какое-то время сижу за столом, тупо уставившись в одну точку. На самом деле время не лечит. Оно просто учит нас жить с болью внутри, вплетает её в ежедневный быт, делает привычной, родной и обыденной.

— Ты чего, Малина? Сломалась? — интересуется Скворцов и машет перед моим лицом ладонью.

И только в этот момент я вообще замечаю его присутствие. Трясина за моей спиной никуда не делась. Ещё крохотный шажок назад — и всё, оступлюсь, затянет. Но я снова пойду вперед.

[1] Эксгумация — это извлечение останков из могилы для перезахоронения или проведения судебно-медицинской экспертизы. Может проводиться по требованию правоохранительных органов в рамках расследования.

Глава 6

Приемы борьбы

The Brave — SATV Music

— Куда это ты? — Захар всё ещё топчется зачем-то у моего стола.

От него пахнет кофе, сигаретами и любопытством. Я для всего отдела неведомая зверушка: непонятно зачем явилась сюда на нижестоящую должность и непонятно чего от меня ожидать. Крылов вчера вполголоса жаловался Осипову, что женщина в следственном отделе, как на корабле — к беде. Светочка не в счёт, она — секретарь, а вот я — другое дело. Разве нормальная будет торчать на работе до ночи, выезжать на трупы или изнасилования, общаться с преступниками? Но я ведь и на нормальность не претендую. Коротко бросаю Скворцову:

— В морг.

— Зачем? — Он округляет глаза. — Водитель поедет, он сам все экспертизы и ответы на запросы заберет.

Захар точно был бы не против, если бы водитель и обвинительное заключение за него печатал. Я не собираюсь сдаваться.

— Раз еду, значит надо.

То, что я хочу обсудить с Морозовым, достаточно конфиденциально и нетелефонно. И уж точно не предназначено для ушей Скворцова. Он бы с таким рвением свои дела расследовал, как в чужие лезет.

Такси уже ждёт у входа. С каждым днём становится всё холоднее, и я застёгиваю на розовой куртке все пуговицы. Поднимаю воротник. Я никогда не купила бы себе такую, а эта — Ринкина. Короткий норфолк до их пор пахнет сладкими цветочными духами, и я не уверена, что когда-нибудь сумею заставить себя его постирать. Сама не заметила, как ко мне перекочевала половина гардероба сестры. Иногда даже кажется, что Ри никуда не ушла и вот-вот ворвется в комнату, чтобы отругать за то, что утащила её любимый розовый свитер. Но она больше не ворвётся. Только в мою голову разве что, хотя тоже без спроса.

Бурые опавшие листья беспокойными крысами мечутся по дороге. Разлетаются и вихрятся под колесами машин. Город кажется полупустым и неуютным. С осыпающейся известкой стен, разбитыми фонарями и глубокими выбоинами в асфальте. Я всеми силами стараюсь его не ненавидеть, но всё-таки ненавижу. Если бы только она сюда тогда не приехала…

«Город ни при чём. Скворцов и Серегин ни при чём. Семёнов ни при чём, — перебивает мою мрачную меланхолию Ри. — И даже тот, кто убил меня — всего лишь орудие. Есть некто более глобальный. Он отмеривает время: кому сколько, и просто в нужный момент чик — и обрезает нужную ниточку».

Чтобы не пугать таксиста, не отвечаю. Рина всегда верила в судьбу, провидение, любовь и прочую чушь. Я не верю. Но верю в справедливость. В моей работе нельзя иначе. Поэтому я найду того, кто отобрал у меня сестру. Того, кто отобрал сестру у Юли Власовой. Найду и заставлю нести ответственность за содеянное. Нога в ногу с этой уверенностью, шагаю в морг — одноэтажный, мрачный, с покосившейся вывеской.

— Алина? — удивляется Морозов. Он появляется в коридоре в не первой свежести белом халате и перчатках. — А я уже экспертизу по Власовой вашему водителю отдал.

— Ничего. Потом почитаю. У тебя есть минутка, Коль?

Судмедэксперт с готовностью кивает и я, осторожно подцепив мужчину за локоть, отвожу чуть дальше от стойки регистратора.

— Что там по экспертизе в двух словах?

— Да в целом ничего необычного. Странгуляционная асфиксия, но я тебе об этом сразу говорил. Пара ссадин, почти незначительных.

— И всё? — стараюсь, чтобы личная заинтересованность не звучала в голосе слишком явно.

Это для Коли Саша Власова — просто материал для работы. Очередной, как бы жутко это ни звучало. А для меня ведь важна каждая деталь, даже незначительная. Морозов снимает перчатки и, подумав пару секунд, добавляет:

— Ах, да! Ещё обнаружил остаточный этанол и метаболиты миорелаксантов, я там в тексте тебе подробно расписал.

Киваю и делаю мысленную заметку уточнить у родственников Власовой, какие препараты она принимала. Была ли чем-то больна? И с кем пила перед смертью. У Рины нашли похожую смесь. Вряд ли это совпадение.

— А что скажешь о том, чем её могли задушить? Может есть какие-нибудь предположения?

— Точно не скажу, — вздыхает судмедэксперт и гадает: — Что-то типа ткани. Жестче шарфа, но мягче галстука. Я бы ставил на галстук, но кажется, будто душили чем-то более коротким и нескользящим. Когда установите лицо, расскажи мне что это было, самому интересно.

Мне нравится