Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

переживает. Фото отличные. Четкие, детальные, с хорошими ракурсами и измерениями. Дом. Тело. Крупные планы лица и странгуляционной борозды. Макросъёмка ссадин. Хвалю Тихомирова — он заслужил, но тут же спрашиваю:

— А что по следам?

Я ведь заставила его изъять с места происшествия окурки и пару жестянок из-под газировки, хоть Валя и упирался, считая, что к телу жертвы они точно отношения не имеют.

— Есть пара следов пальцев. — Криминалист пожимает плечами. — Нечеткие и вряд ли относящиеся к твоему делу. Но я направил их на экспертизу.

Теперь всё зависит от неё, а ещё от того — есть ли нужные отпечатки в дактилоскопической базе[1]. Придётся ждать, других вариантов нет. Теплая кружка с несладким чаем быстро согревает замерзшие пальцы и, отпив глоток, я интересуюсь:

— Год назад был похожий осмотр, помнишь?

Почти минуту Валя сидит с задумчивым видом, даже чешет затылок, пытаясь таким способом выскрести оттуда нужные воспоминания, но потом качает головой:

— Не помню, если честно. — Он обводит виноватым взглядом заваленный вещдоками и документами кабинет. — Работы столько, что приходится допоздна с заключениями сидеть. На нас ведь не только комитет, но и полиция, причём еще и транспортная. Экспертов не хватает, сама видишь, дежурим практически через сутки.

Вижу. И даже сочувственно вздыхаю, но особой жалости не чувствую. В следственном комитете точно такой же недобор и точно такой же нескончаемый рабочий день. Такие же нагрузки и вечно недовольное руководство. Но я не вижу причин ныть и оправдывать таким образом собственную забывчивость. Каждая профессия важна. Моя нужна мне самой, особенно сейчас.

К сожалению, так думают не все. Вернувшись в собственный кабинет, я помимо Скворцова, обнаруживаю там Серегина, Тетерина и Светочку.

— О! — радуется моему появлению Захар. — Заходи, Малина, мы тебе пиццу и торт оставили!

Еда — это неплохо — я как раз не обедала. Озвученные угощения уже расставлены на столах прямо поверх документов. Обстановка вокруг совершенно нерабочая — шумная и веселая. Даже праздничная. Поэтому я интересуюсь:

— А что отмечаем?

— Мне приказ на звание пришел, — хвастается Скворцов. — Я теперь старлей.

Он с гордостью вертит в руках новенькие тёмно-синие погоны, а в пустой рюмке на столе поблескивают золотом звезды — представиться по случаю сосед по кабинету уже успел. Странно даже, что он пил что-то помимо кофе.

— Поздравляю, Скворчонок, — хмыкаю, понимая, что лучшее пожелание в его случае — начать, наконец, нормально работать. Но я сдерживаюсь: — Карьерного роста тебе, успехов, и вот этого всего, нужного.

Сидящий на подоконнике Тетерин, посмеивается:

— Как-то неискренне прозвучало, — он салютует кружкой, но в ней чай — рабочий день после спонтанного застолья никто не отменял.

— Как есть. — На губах появляется подобающая случаю усмешка. — Захар — тот ещё сосед по кабинету.

Теперь смеются все — очевидно, Скворцовское разгильдяйство ни для кого в отделе не секрет. Светочка тут же рассказывает о том, что Захар сменил уже три кабинета, успев пососедствовать с Серегиным, Тетериным и Авдеевым. Последний даже уволился. Не из-за соседа, конечно, но кто знает.

— А ещё до тебя год назад тоже девушка-следователь была — Оксанка, но она забеременела и в декрет ушла, — рассказывает секретарь, а потом невозмутимо интересуется: — Ты сама-то пока туда не собираешься?

От такого предложения я давлюсь пиццей. Декрет — это что-то невообразимо далекое, из другой вселенной. У меня даже отношений нормальных нет. С тем же успехом Светочка могла спросить, планирую ли я, например, лететь на Марс или отправиться в полярную экспедицию.

— Я собираюсь только на допрос после обеда, — откашлявшись, запиваю вставший поперек горла кусок чаем. — Декрет для следователей комитета — нечто на грани фантастики.

— Почему? — оживляется Серёгин. Жестикулируя недоеденным куском, он рассуждает: — Осипов вон, женат и у него сын. У Крылова — две дочери. У меня девушка есть, а у Светки — целых три ухажера.

— У Светы рабочий день до шести, а Осипов, Крылов, и ты, Кирилл — мужчины. — Я рассматриваю расставленные на столе коробки, выбирая пиццу поаппетитнее. — Женщины, готовые ждать мужей до ночи, встречать грязными, злыми и уставшими — существуют, а мужчины, которые станут терпеть то же самое от жен — нет.

Я уяснила это, едва устроилась в следственный комитет. Парень, с которым мы жили тогда, сбежал через две недели такого противоречивого сожительства, но не сказать, чтобы я сильно расстроилась. У рабочей загруженности есть существенный плюс: она вытесняет из головы лишние мысли. О мужчинах. О семье. О детях. Лишь мыслей об убийце не вытеснила. Даже наоборот.

«Мне жаль», — коротко и печально комментирует Ри, но в шумной компании коллег я не могу ей ответить.

— Открою тебе тайну, Малина, — заговорщическим тоном произносит Скворцов. — Для того, чтобы уйти в декрет, жениться необязательно.

Уверена, родись Захар женщиной, рожал бы детей круглосуточно, лишь бы не расследовать дела. Я не успеваю высказать эту мысль вслух, потому что Света, повернувшись ко мне, добавляет:

— Особенно, если ты выбрала Семёнова.

Я снова давлюсь пиццей. Светочки на сдаче нормативов не было, а значит, в моё отсутствие меня успели не только всесторонне обсудить, но и женить на злополучном начальнике оперов по тяжким.

— Никого я не выбирала! — возмущённо заявляю я, пока очередной вставший поперек горла кусок, проваливается в желудок.

— Ну да, ну да! — хихикает Захар. — Мы видели вчера, как ты «не выбирала», если это теперь так называется!

Я досадливо фыркаю. Мысли о Семёнове и без того весь вчерашний вечер крутились в голове. Не сумев уснуть, я даже замесила тесто для миндального печенья, но так и не решилась его испечь. После предложения Константина помочь, чувства к нему плохо поддавались определению, курсируя в сознании экспрессом между станциями «раздражение», «злость» и «досада».

— Вот и не выбирай лучше, — качая головой, советует секретарь. — Каким бы привлекательным ни был Семенов — он самый непостоянный из оперов. В свои тридцать два Костя давно мог бы обзавестись семьей, но вместо этого меняет пассий чаще, чем галстуки…

Светочка явно хочет рассказать что-то ещё, но звонок от Крылова заставляет её подскочить, одёрнуть юбку и покинуть кабинет. Пока набойки туфель цокают по коридору, все молчат. Я снова размышляю о Семенове. Начальник оперативников не показался мне привлекательным. А постоянные насмешки, самоуверенность и заносчивость, наряду с