Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

дело толком не расследовал, а другой его приостановил и отправил в архив. Вряд ли Серегин понимает, за какие заслуги загиб руки за спину получается для него таким болезненным. Техника отработана мной до автоматизма и каждый прием тело выполняет само, почти без раздумий.

— Ты так Крылова без следователей оставишь, Мальвина, — с ленивой усмешкой комментирует Семенов.

Скрестив руки на груди, начальник оперативников снисходительно наблюдает за происходящим. Ему самому, очевидно, приёмы демонстрировать не нужно — Константин даже футболку переодевать не стал, оставшись форменной рубашке с закатанными, несмотря на прохладу, рукавами.

— Хотите поассистировать вместо них? — подняв брови любопытствую я.

Я ведь отчего-то злюсь на него куда больше, чем на всех остальных. И за дурацкое прозвище, и за эту самодовольную усмешку, и то, что год назад он не выполнил свою прямую обязанность — раскрыть убийство Рины.

«Не провоцируй его, Ли», — со вздохом просит голос сестры в голове.

Но я не могу сдержать себя. От желания вмазать Семенову у меня чешутся ладони. Тем более, потирающий локоть Кирилл с легкостью уступает Константину своё место и отходит подальше.

— Мне показалось, или ты избегаешь меня, Мальвина? — негромко интересуется начальник оперативников, оказавшись напротив меня.

— Вам показалось. — Я принимаю правостороннюю боевую стойку.

— Тогда почему после вчерашнего происшествия на моем столе нет стопки поручений на розовых листах?

От того, что Семенов снова язвит, ладони начинают чесаться сильнее. Вообще-то я специально отдала поручения напрямую Родионову, а он забрал их с невозмутимым выражением лица и обещанием исполнить.

— Возможно она просто на другом столе? — парирую я. — Не на вашем?

Проверяющий обрывает наш диалог громогласной командой:

— Действия при угрозе пистолетом в упор сзади с использованием рычага руки наружу!

Его голос эхом отражают стены зала, потому что шум внезапно стих. То, что Семенов оказался со мной в паре, привлекло к нам обоим внимание. На меня и без того глазели как на диковинку, а теперь — смотрят вообще все, без исключения. Это заставляет злиться на Константина еще больше.

— И на чьём же столе они лежат? — интересуется неожиданный напарник.

Не торопясь, он берет деревянный макет пистолета и встаёт за моей спиной. Когда там стояли Захар и Кирилл, это не вызывало такого дискомфорта. Такого чувства надвигающейся опасности и желания сбежать. Сердцебиение учащается, и потеют ладони, которые только что чесались выдать Семенову по заслугам.

— На столе Родионова, — признаюсь я, ожидая, пока ассистент шагнет ближе.

Между лопаток упирается макет пистолета, а из-за спины одновременно с этим раздаётся:

— Поручения, направляемые на моё имя, должны быть на моём столе. Не делай так больше. Не создавай Тимофею лишних проблем.

Кажется, он не вкладывает в слова угрозы, но я её чувствую. Интуитивно ощущаю собственную уязвимость, и мне это не нравится. Тело снова действует на автомате.

С шагом и разворотом я отбиваю руку за спиной и ухожу с линии атаки. Захватываю кисть Константина за запястье, резко дёргаю, прижимая его предплечье к своему бедру. Расслабляющие удары принято имитировать, но я бью Семенова локтем в живот вполне ощутимо и, одновременно давя на предплечье, вывожу мужчину из равновесия.

— Чтобы вы снова бегали жаловаться на мои запросы Крылову? — шиплю я, наклонившись ниже.

«Так его!» — поддерживает голос Ри и злость во мне превращается в ярость

Техника верная и Константин уже лежит на боку. Остаётся лишь выполнить приём «рычаг руки наружу» и перевернуть ассистента на живот, чтобы ограничить свободу передвижения и окончательно обезвредить. Но в этот момент Семенов легко перехватывает запястье и резко тянет с такой силой, что через секунду я, упираясь ладонями в его грудь, тоже оказываюсь в горизонтальном положении.

— Я не жаловался. — Серо-голубые глаза мечут молнии, а между бровей недовольная морщинка. — Это было любопытство, только и всего.

— Не люблю быть объектом любопытства! — фыркаю я, пытаясь сделать вид, что его неожиданный маневр не выбил меня из колеи. Техника-техникой, но различие в весовых категориях не оставляет мне шансов: — Лучше бы вы…

Собираюсь в очередной раз высказать Константину претензии насчет работы его отдела, но следующим движением он переворачивается и, упираясь в мат, оказывается надо мной:

— Позволь помочь тебе, — просит Семенов тихо и серьезно.

Теперь, когда обе руки в его захвате, сопротивляться не получается. Приходится лежать вот так, унизительно придавленной к мату. Ярость стихла, сменившись чем-то совсем другим. Страхом? Я даже не сразу понимаю о чём он и сдавленно переспрашиваю:

— Помочь?

— Найти убийцу. Ты ведь для этого здесь.

Замираю, бабочкой приколотой к доске энтомолога. Даже дышать перестаю. Только сейчас осознаю, насколько Семенов огромный. В сравнении со мной — ротвейлер по соотношению к той-терьеру. Внимательно вглядываюсь в лицо напротив. Зрачки топят голубые радужки, губы плотно сжаты, резко выделились скулы, а светлая челка свесилась так низко, что почти щекочет мой лоб. Он предлагает то, на что я сама когда-то втайне надеялась. Правду говорят, что мечты сбываются лишь тогда, когда уже не надо.

— Не засчитано! — Вопль инструктора напоминает, что кроме нас двоих здесь собрался целый зал зевак. — Ещё раз!

Отжавшись от мата, Семенов легко поднимается. Я тоже встаю, демонстративно проигнорировав предложенную им руку. Приём мы повторяем молча и на этот раз Константин не оказывает сопротивления, послушно позволив уложить себя на мат и загнуть руку за спину.

— У вас был для этого целый год, — тихо и яростно говорю я, наклонившись к самому его уху. — А теперь я справлюсь сама.

Глава 7

Ужасные соседи

Signs — SHELLS, Saint Mesa

День начинается с визита к криминалистам, где я разглядываю фототаблицу, а Валя создаёт вокруг атмосферу непрекращающейся суеты. Его вопросы звучат непрерывным жужжанием и сфокусировать внимание на снимках непросто.

— Может кофе?

Кажется, следователи нечасто приезжают сюда лично. Но пока я шла от такси в отдел полиции, пальцы успели замерзнуть, поэтому выпить чего-нибудь горячего не помешает:

— Лучше чаю, если есть.

— С сахаром?

— Не люблю сахар. Есть мёд или варенье?

Но ни мёда, ни варенья, у Тихомирова нет и он, страшно расстроенный этим фактом, всё-таки садится за стол напротив. В ожидании вердикта о своей фототаблице, Валя постукивает пальцами по столешнице, явно не зная куда деть руки. То и дело поправляет воротник форменной рубашки.

Он зря