Сирены. Сияние магии - Майке Фосс

– Как твоя фамилия?

– Сиборн.

– А твою маму как зовут?

– Грейс.

– Грейс Сиборн, – задумчиво повторил он.

– Да, мою маму звали Грейс Сиборн. Мои родители умерли, – сказала я. – Говорю сразу: они погибли в автокатастрофе.

– Мне жаль, – серьезно произнес парень, на мгновение уткнувшись взглядом в тарелку.

Хорошо, что он не стал переспрашивать. Он и так напомнил мне о той ночи, и я не хотела, чтобы меня заставляли рассказывать правду. Убийство моих родителей его не касалось, так же как и то, что в этом была виновата я.

– Что ты знаешь о ноксах?

Помолчав немного, Пенн продолжил допрос.

Я потянулась за нетронутым кофе и обхватила чашку руками, ее тепло успокаивало. При одной только мысли о существах, которые все у меня отобрали, меня пробрал ледяной холод.

– Когда я была маленькой, родители рассказывали мне сказки. Сказки о море и о существах, которые живут там, защищая мир от темной королевы. Когда я повзрослела, то начала делать с водой то, что не умели другие дети. Я могла надолго задерживать дыхание, плавать намного быстрее остальных и… вытворять другие фокусы. Из-за этого родители рассказали мне правду.

– Сказали, что это не просто сказки.

Я отвела взгляд от русалки, изображенной в качестве логотипа на чашке, посмотрела на Пенна и едва заметно кивнула. Мне казалось, что я только что выдала одну из своих самых сокровенных тайн. Возможно, потому, что моим любимым воспоминанием было то, как мы лежали вместе с мамой в постели, и она рассказывала мне перед сном об Артаге и ее волшебном подводном мире, а папа стоял в дверях и с улыбкой нас слушал. Сейчас это воспоминание причиняло боль.

Я быстро продолжила:

– Мама говорила, что мне нельзя показывать свои способности, потому что ноксы уничтожили нашу стаю. Убили всех, кроме нас. И если кто-то будет задавать вопросы, мне надо быть готовой.

У Пенна дернулись губы:

– Теперь понятно, почему ты меня так радостно поприветствовала.

– В том числе, – ответила я, выдавив из себя что-то похожее на улыбку.

– Оба твоих родителя были сиренами? – спросил он.

Я покачала головой:

– Только мама. Папа был… обычным.

– Это многое объясняет.

Пенн собрал с тарелки крошки и сунул их в рот.

– Я ответила на твои вопросы. А теперь верни мне вещи, у меня скоро смена.

– Во-первых, сейчас только полпервого, а «Монархия» открывается в четыре. Во-вторых, повторяю еще раз: мне нужна твоя помощь. Артаге нужна твоя помощь.

– Зачем?

– Не стоит обсуждать это здесь, – сказал он, отложив вилку.

Внутри вспыхнула ярость, которую я сдерживала до этого. Сначала он притащил меня сюда, а теперь, вместо того чтобы говорить начистоту, у него опять появились какие-то тайны. С меня хватит. Я молча встала, взяла вилку, которая лежала рядом с тарелкой, и воткнула ее в рукав его кожаной куртки. Пришпилив ткань, зубья вонзились в ветхую столешницу, а я наклонилась ближе.

– Или ты сейчас же расскажешь мне, что здесь происходит, или в следующий раз вилка окажется у тебя в руке.

Его глаза вызывающе сверкнули.

– Да у нас настоящее веселье началось.

– Отвечай!

– Как хочешь, – уступил он и посмотрел мне прямо в глаза. Наши лица находились всего лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. – Артага до сих пор существует. Мой отец – ее король, я – принц и, следовательно, отвечаю за то, чтобы печать, которая веками хранила в себе силу ноксов, никуда не делась. Через два месяца состоится ритуал обновления печати, а раз уж ты дочь Грейс Сиборн, ты тоже несешь за это ответственность.

– За что именно?

– За конец мира, – спокойно ответил Пенн. – Точнее, за то, чтобы его не было.

Я засмеялась.

– Поверить не могу, что я пришла сюда ради этого дерьма.

Он быстро выбросил свободную руку вперед и схватил меня, когда я попыталась отойти. Скрипнул зубами, и я снова почувствовала светлую нить, которая сплелась с моей энергией и опять заставила меня сесть.

– Мне плевать, если тебе не нравится мой ответ. Это ничего не меняет. – Он вытащил вилку из стола. – Ты – Сиборн, и это твое наследство. Или ты считаешь, что это перебор?

– То, что ты принц и теперь от меня зависит гибель мира? Да, и правда перебор.

Взгляд Пенна стал очень серьезным, а складка у рта – жесткой.

– Послушай, я понимаю, что у тебя нет никаких причин мне верить, но я говорю правду. И так как я тебя пока не убил, хотя мог это сделать, ты могла бы хоть немного мне довериться.

– Даже не думайте, ваше высочество, – заявила я. – Может, ты и не нокс, но я не собираюсь верить всему, что ты говоришь. До этого я прекрасно справлялась сама. Что бы там ни было с этой печатью, это точно не мое дело.

– Ошибаешься, это твое дело. И еще одно: раз уж я тебя нашел, что помешает ноксам? Ты об этом подумала? В самом деле собираешься рискнуть и сбежать?

– Ко всему можно привыкнуть, – возразила я. – В последние годы в моей жизни ничего не меняется.

– Похоже, мне опять придется убеждать тебя, – сказал он и положил на стол пакет с моими документами.

– Опять шантаж.

– Это как посмотреть. Если противопоставить твои документы концу света, ты, к сожалению, проигрываешь, милашка.

Мне очень хотелось броситься на него и отобрать свои вещи, но когда я попыталась пошевелиться, энергетическая нить удержала меня на месте.

– Ну так что будем делать? – спросил он.

Я сглотнула. Либо Пенн говорил правду, либо бесстыдно лгал. С одной стороны, мне трудно было представить себе, что он выдумал эту историю, а потом еще и так убедительно ее рассказал. С другой, я о нем почти ничего не знала. Но если предположить, что все это правда, почему мои родители об этом ничего не знали? Или они просто ничего не говорили мне?

– Мне нужны доказательства.

– Получишь.

Несколькими большими глотками он допил моккачино и встал.

– В чем дело? – спросил он, глядя на меня. – Раз ты хочешь получить доказательства, тебе придется идти со мной.

– А тебе в детстве никогда не запрещали уходить с незнакомцами? – спросила я, скрещивая руки на груди.

– Возможно. Но если хочешь вернуть свои вещи, тебе стоит хорошенько подумать.

Меня страшно злило, что этот ублюдок получил надо мной власть. Но если говорить по правде, дело было не только в документах. Меня одолело любопытство, а это было едва ли не хуже.

Скрипнув зубами, я встала и вышла