С любовью, твоя злодейка - Виктория Аэтри

волос, но точно не являлась таковой. Потому что, как только мне её прикололи, я сделалась послушной марионеткой в руках своих тюремщиков. Мой собственный разум больше не подчинялся мне. Я могла лишь делать то, что мне велели. Любое слово или приказ, сказанные повелительным тоном – вот что теперь было моим руководством к действию.

И теперь я в отчаянии молила о том, чтобы Боги послали мне скорейшее избавление… потому что взгляд герцога не сулил мне ничего хорошего. И Крюк, отправляя меня в замок герцога, прекрасно знал об этом. И глумливо посмеивался над тем, что, к сожалению, он не увидит лицо герцога, когда тот узнает посланницу, которая явится с посылочкой…

Вокруг бегали и суетились люди, а я видела перед собой одного лишь герцога. Потом мой мир сузился до размеров его лица, которое всё приближалось по мере того, как он спускался по ступеням

Подбегая ко мне, мужчина попытался перехватить корзину из моих рук. Но хватка моих рук была настолько крепкой, что я не могла распрямить пальцы, сведённые судорогой от напряжения.

– Мари, помоги мне, быстро! – На зов герцога подбежала молоденькая служанка, и они вдвоём принялись разгибать мои пальцы, что получалось у них с трудом. Я лишь могла молча наблюдать за всем этим, и не имела возможности даже сказать о том, что мне делают больно.

Я застыла в молчании, а по щекам текли слёзы от боли и отчаяния. Я не в силах была даже рассказать всю правду, потому что меня лишили этой возможности.

– Милорд… – несмело обратилась служанка к герцогу, когда заметила мои слёзы. – Кажется, этой… леди больно. Она плачет.

Герцог лишь бросил на меня ещё один яростный взгляд и, не говоря ни слова, осторожно достал малыша из корзинки. Сначала прижал его к своей груди и, коснувшись губами детской макушки, бережно отдал сына служанке.

– Мари, отнеси малыша Арзана в покои, и пусть лекарь немедленно осмотрит его.

– Да, милорд, – ответила девушка и помчалась по ступеням ко входу в замок.

Я же так и осталась стоять у лестницы, вцепившись в ручку корзины, словно в спасательный круг.

Герцог проводил взглядом служанку, крепко прижимающую к себе ребёнка, а потом развернулся ко мне.

– Ты-ы-ы?! – нет, не спросил, а, утверждая, практически прорычал этот, очень злой мужчина. И то, с какой яростью смотрели на меня его глаза, говорило лишь о том, что часы мои сочтены. Таким взглядом на преступников не смотрят, нет. Так смотрят на самых заклятых врагов, которых жизни лишают, ни на миг не задумываясь.

Я всё так же стояла и молчала, глотая горькие слёзы своих рыданий.

– Отведите её в мой кабинет! И глаз с неё не спускайте! – приказал герцог, отворачиваясь от меня. Затем стремительно помчался по ступеням вверх – туда, где ждал его маленький сынишка.

Хозяин замка ушёл, а стражники подхватили меня под руки с двух сторон и повели, куда приказал герцог.

Хорошо, что меня вели, потому что сама я ничего не видела перед собой и с трудом переставляла ноги. Слёзы застили мне глаза, а каждый шаг отдавался болью – после зелий, которыми меня нашпиговали, словно рождественского гуся маринадом, у меня болело всё тело. Но даже возможности сообщить об этом меня лишили проклятые тюремщики, которые устроили весь этот ад для меня.

Я передвигалась, практически повиснув на руках у двух здоровенных стражников. Счастье, что они хотя бы не пытались действовать со мной ещё грубее, ведь ничто не мешало им поступать так со мной, потому что в глазах всех присутствующих я была преступницей. Но видимо, мои безмолвные рыдания их разжалобили, или замечание сердобольной Мари так повлияло. В общем, не известно, что в итоге сыграло роль, но я испытывала невольную благодарность к суровым охранникам за то, что они поступали со мной так, почти бережно.

Вскоре, мы достигли конечной цели нашего пути. Меня завели в богато обставленную комнату и оставили стоять на красивом, мягком ковре. После чего стражники вышли и закрыли дверь кабинета.

Я же осталась ждать. Молча рыдая, я цеплялась за ручку корзины так, будто она могла спасти от уготованной мне участи.

Глава 13. Одно отчаяние на двоих

Флория…

Не знаю, сколько времени пришлось простоять одной в пустой комнате – мне казалось, что эта пытка была бесконечной. Моё собственное тело не подчинялось мне, находясь под влиянием чужой воли. Возможности говорить меня лишили, и неизвестно было, смогу ли вообще заговорить снова… Казалось бы, что ничего страшнее этих, в одночасье свалившихся на меня бед, случиться уже и не сможет.

Но это оказалось – может, и ещё как!

Самой страшной пыткой для меня стало общение с герцогом из моих снов. Никогда не думала, что наше с ним знакомство в реальности вообще произойдёт. И уж тем более, не предполагала о том, что случится всё при таких ужасных обстоятельствах – когда даже хоть как-то оправдаться, или попытаться всё объяснить у меня попросту не было возможности.

Вскоре я поняла, как же заблуждалась, когда думала, что время ожидания растянулось в бесконечную пытку. Ведь на самом деле, этим одиноким стоянием посреди кабинета мне удалось вырвать у судьбы-злодейки совсем короткую передышку.

И самое худшее, что можно было только представить, ожидало меня впереди. Я поняла это в тот самый момент, когда дверь кабинета распахнулась, явив моему взору герцога. С его появлением даже атмосфера в комнате накалилась в считанные мгновения, а вместе с этим, и мои слабые надежды на спасение осыпались жалкой кучкой пепла.

Глупо было бы надеяться, что за столь короткий промежуток времени мужчина хоть сколько-нибудь успокоился. Он не кричал, нет. Но его взгляд прожигал с такой ненавистью, что мне оставалось лишь ужасаться. И судорожно напрягать свою несговорчивую память, чтобы найти хоть сколько-нибудь внятное объяснение тому, как меня вообще угораздило заполучить такого могущественного врага?

– Флория… – с каким-то не то отчаянием, не то со злостью прошептал герцог. Он стоял так близко, что я могла ощутить его дыхание у своего виска. – Какую игру ты затеяла в этот раз, Флория?

Если герцог рассчитывал получить ответы, то здесь ему – как и мне – не на что было надеяться.

– Неужели опустилась до того, чтобы втягивать в свои интриги маленького ребёнка? Как же так, Флория? Ведь он же твой сын, и ты