Давай поженимся - Юлия Резник

обманываю? Ясно же, что я вспыхнула, когда Макар стянул свой злосчастный свитер, и тонкая темная футболка предательски обтянула его плечи и грудь. Какого-то черта мое тело отреагировало быстрее, чем мозг успел включить режим «спокойствие, только спокойствие».

Разгоряченную кожу обдувает прохладный ветер. Я резко отворачиваюсь, будто он поймал меня за чем-то неприличным. Да что же это такое?!

— Духота! — бурчу под нос и иду дальше от дома. Воздух здесь совсем ледяной, прозрачный. Откуда-то тянет дымом. Солнце село, зато включились развешенные между елей гирлянды. Красота! Тишина. Слышу только дыхание леса.

Дорожка уходит к реке, а дальше хода нет. Возвращаюсь к дому. Делаю круг. Снег хрустит под ботинками. За домом открывается вид на небольшой дворик — деревянная площадка, аккуратно сложенные дрова. И тут я замираю, завидев парующую купель. Подхожу ближе, как зачарованная. По поверхности воды плавают дольки апельсина, веточки розмарина, какие-то травки. Пар поднимается мягкими клубами, пахнет цитрусом и чем-то хвойным. В системе подогрева уютно трещат дрова.

— Да вы издеваетесь… — выдыхаю я.

Это же преступление — пройти мимо. Особенно когда каждая мышца ноет после недавнего катания. Пулей возвращаюсь к дому.

— Ты знаешь, что здесь купель?! — ору с порога.

Макар, который в этот момент склонился к камину, поднимает голову.

— Что?

— Купель! Горячая! С апельсинами! Я купаться!

Дети материализуются моментально, кубарем скатившись со второго этажа.

— Где?! — кричат в унисон.

— Там! За домом!

— Ураааа! — визжит Николь и уже несется к двери.

— Стоп! — рычу я, вспоминая, что я вообще-то мать. — Сначала нужно надеть купальник и плавки! Взять шапки, полотенца и резиновые тапочки.

— Я первый! — орет Кир.

— Нет, я! — вторит ему Николь.

— Спокойно! — командует Макар тем самым своим начальственным голосом. — Сначала переодеться.

Через пять минут домик, в котором я так старательно пыталась сохранить порядок, больше напоминает раздевалку бассейна. Варежки, шарфы, шапки летят в разные стороны. Кирилл скачет в одних носках.

— Мам, быстрее!

— Я быстрее не могу, у меня молния застряла! — кричу я из-за двери в ванную. Николь стоит в купальнике и натягивает огромный махровый халат.

— Пап, ты идешь? — распахивает дверь. Я машинально прижимаю к груди полотенце.

Макар переводит взгляд с дочери на меня. И в его глазах мелькает явное недовольство. Может, он планировал спокойно попариться в чане один? Ну, или, на худой конец, с дочерью. Да-да, так, скорее всего, и было. Мы с Кирюхой спутали мужику все карты. И мне бы, по-хорошему, было бы лучше слиться, но… Господи, на улице холодно, а в чане наверняка тепло… И апельсинчики, и розмарин опять же! Ну, нет. Ни за что я не упущу такую возможность.

— Похоже, выбора у меня нет.

Вот именно! В итоге гурьбой вываливаемся на улицу.

Пар от купели клубится густо, контрастируя с холодным воздухом. Дети визжат, осторожно пробуя воду ногами.

— Ааа! Горячо!

— Нормально! — орет Кир через секунду, уже по пояс в воде. Николь медленно сползает внутрь и замирает.

— Уф!

Я забираюсь следом. Горячая вода обволакивает кожу, плавя косточки. Тепло разливается по телу, как густой мед.

— Обалдеть… — шепчу я, погружаясь глубже.

Пар поднимается к лицу, апельсиновые дольки касаются плеч. Снег вокруг искрится. Небо темнеет, становясь насыщенно-синим. Над лесом поднимается тонкий месяц. Макар заходит последним, из-за чего из купели с шумом начинает выливаться вода. Николь возмущается:

— Папа, ты так всю воду сейчас расплескаешь!

— Ничего, дольем, — хмыкает Макар и садится на скамейку точно напротив меня. Вода доходит ему до плеч. Футболка давно осталась в доме. И я, черт побери, стараюсь смотреть исключительно на детей. Или на злосчастные апельсины. Куда угодно, но не на богатырскую грудь Милого.

Для детей глубины купели хватает для того, чтобы плавать в ней, как в бассейне.

— А давайте здесь останемся жить! — наивно предлагает Николь, гребя ногами.

— Ну, да. А школа как же? — парирует Макар, но дочь уже забыла о нем и думать. Я ухмыляюсь.

— Очевидно, никак, — замечаю я. — В этом весь смысл.

Макар ловит мой взгляд. Я машинально прикусываю губу, но не смотреть на него мне попросту не под силу! В этот момент где-то совсем рядом, за деревьями, хрустит ветка. Кирилл моментально оборачивается на звук.

— Мам… А если это тигр? — громким звенящим шепотом интересуется мой сыночек. Я, подобравшись, гляжу на Макара. А тот лениво приоткрывает один глаз, поворачивает голову в сторону леса и вдруг выпаливает:

— Если так, тогда прячьтесь! Что смотрите? Быстро в дом!

Кирилл уже вылетает из купели, расплескивая воду. Вслед за ним выскакивает Николь.

— Мам?!

Я тоже замираю. Сердце ухает вниз. В голове вспыхивают картинки — тени между деревьями, чьи-то глаза в темноте, тот самый разговор про тигров…

— Кир, вам же сказали: в дом!

Дети хватают махровые халаты, с воплями скользят по настилу и несутся к дверям, оставляя мокрые следы на досках.

— Макар… кхм… Иванович, — начинаю я осторожно. — Может, мы тогда тоже пойдем, а?

Он почему-то молчит. Я пугливо озираюсь. Лес темный, непролазный. Ветки качаются. Снег искрится в свете гирлянд.

— Сиди уж, — парирует тот, беспечно откидываясь на борт и обнимая тот двумя мощными руками.

— Как это понимать? — изумляюсь я. — Ты видел кого-то? Или нет?

Он смотрит на меня секунду. Потом… хмыкает.

— Нет, конечно.

— В смысле? — моему возмущению нет предела. — Тогда зачем было пугать детей?!

Макар криво улыбается.

— Хотел релакснуть без лишнего шума, — ничуть не раскаиваясь, говорит он. — А страшилки детям даже полезны. Вы что, в детстве не рассказывали их друг другу?

— Нет! — трясу головой, не зная, плакать мне или смеяться.

— Оно понятно. Ты слишком молода. У вас, небось, другие уже были интересы.

Отмахиваюсь от его слов, не желая зацикливаться на том, что нас разделяет. Даже если это что-то — банально годы.

— Какой ты, оказывается, коварный, Макар Иваныч…

— Это не коварство, а грамотно выстроенная тактика, — невозмутимо поправляет он.

— Кто же это тогда был?

— Белка, пес... Кто угодно.

Я фыркаю. Напряжение окончательно растворяется. Из дома доносятся грохот и смех — дети уже мотаются по первому этажу, громко обсуждая, поможет ли им старый бинокль разглядеть в