Давай поженимся - Юлия Резник

— Мам, всё нормально? — тихо спрашивает Кирилл.

Я не слишком уверенно улыбаюсь.

— Конечно. Макар сейчас проверит что да как и вернётся за нами.

Прижимаюсь ухом к двери. Из подъезда не доносится ни криков, ни грохота. Убеждаю себя, что оставаясь с детьми, я делаю большое дело. Но внутри зудит совсем другое желание — желание сорваться, забежать внутрь, подняться по лестнице и стать с Макаром плечом к плечу.

А потом меня прошибает вполне логичной, как мне кажется, мыслью. Что если там, в квартире, не бандиты, и не грабители, а… она? В смысле, мать Николь? И чем дольше Макар не выходит, тем активнее фантазия дорисовывает детали.

Вот она стоит посреди когда-то их общей квартиры. Красивая. Уверенная. Женщина, в которую он был влюблен. И которую, может быть, так и не смог отпустить до конца, а тут я! Вся провонявшаяся коптильней и рыбой. Господи… Какая кринжатина. Прячу лицо в ладонях, останавливая бессвязный поток фантазий. Делаю несколько глубоких вдохов. Как тут, к счастью, дверь в подъезд открывается.

— Все нормально?! — бросаюсь к Милому. А тот ведь не один. Осекаюсь, увидев вышедшего за ним мужчину в старой армейской куртке, небрежно наброшенной на плечи.

— Более чем…

— Деда! — вскрикивает Николь, запрыгивая в руки старика с разбега.

Деда?! Так это отец Макара? Я моргаю. От облегчения слабеют колени. Я растерянно улыбаюсь.

— Знакомьтесь. Мой отец — Иван Сергеевич. Это моя подруга Элла. И ее сын — Кирилл.

На отца Макар похож ровно так, как белый день похож на безлунную ночь. Макар не слишком высокий, крепко сбитый, темный… Его отец — худой как палка, такой же длинный и нескладный. Он рассматривает меня, не таясь. Не нагло. Но так… изучающе.

— Здравствуйте, — говорит он коротко.

— Здравствуйте, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть, несмотря на то, что вполне понятно, откуда такой интерес. Если бы моего сына бросила какая-то баба, я бы тоже внимательно присматривалась к каждой его следующей пассии.

— Ну, и где это вы были? Я приезжаю, а тут — никого!

— Это потому, что о своих визитах неплохо бы предупреждать, — ворчит Макар, сгребая пакеты. Впрочем, его слова тонут в щебете Николь:

— Мы катались на лыжах, деда!

— Так папа там ногу свернул?

— Не знаю. А еще мы купались. Но потом пришел тигр, — тараторит Николь. — А наутро мы рыбачили! Пап, может, тигр тоже приходил порыбачить?! — малышка округляет глаза от пришедшей ей в голову мысли.

— Все может быть.

— Вижу, вы без меня не скучали.

Иван Сергеевич ставит Николь на землю и треплет внучку по голове. Кирилл явно испытывает неловкость, но она и рядом не стоит с той, что испытываю я сама.

— Ну, раз все хорошо, мы, наверное, пойдем, — бормочу, косясь на крышу своего дома, виднеющуюся в просвете между зданием школы и единственной здесь девятиэтажкой.

Макар хмурится.

— А как же пиво с рыбой?! — наивно удивляется Николь.

— В другой раз, — мямлю я, растягивая губы в натужной улыбке.

— Ну, что вы! — вставляет свои пять копеек Иван Сергеевич. — Не стоит менять из-за меня планы. Я вообще… кхм… собирался сходить к другу.

— На ночь глядя? — хмыкает Макар. — Не чуди, пап. И ты, Элл… Отец прав. Посидим, как собирались, а потом я вас провожу.

Квартира Макара встречает нас теплом и незнакомыми запахами, которые я жадно впитываю, поскольку мне интересно все, что связано с Милым. Пахнет немного кофе, немного стиральным порошком, немного… Соленьями? Интересно.

— Я тут вам из деревни привез. Вот грибы с чесноком, огурцы, помидоры. Это облепиховое варенье, это… Не помню что. Какие-то ягоды. И еще пакет картошки припер, ты ничего не говорил — прошлый доели-нет?

— Еще как доели.

— Вы это сами заготавливаете? — не скрываю своего восхищения.

— А чем еще в деревне заниматься? — отмахивается Иван Сергеевич.

Пока мы переговариваемся, дети шуршат пакетами, вытаскивают копченую рыбу, которую мы привезли. Я выставляю пиво, купленное на заправке. Кто бы мне сказал, что я когда-нибудь окажусь на кухне у начальника кадетского училища с его отцом, пивком и копченой форелью, которую я к тому же сама поймала — не поверила бы!

Мы рассаживаемся за столом, на котором, как по волшебству, появляются тарелки с теми самыми грибами и колбаской. Намечающуюся неловкость сглаживают Николь с Кириллом. Отдых на турбазе принес детям столько впечатлений, что их просто не переслушать. Иван Сергеевич улыбается, кивает, задает вопросы, и мелкие буквально липнут к нему. Им нравится быть в центре внимания.

Постепенно я расслабляюсь и включаюсь в общую беседу. В конце концов, это же не смотрины! И вот, когда я, наконец, перестаю контролировать каждое слово и кладу себе в тарелку кусочек рыбы, у Николь вдруг звенит телефон, и она орет так, что я на секунду глохну:

— Мама!

Малышка хватает телефон, прижимает к груди, как сокровище, и несется в комнату, откуда почти сразу доносится:

— Mommy! Hi! (прим. автора: мамочка, привет!)

И все. Дальше английская скороговорка, смех, восторг. Николь торопится, частит, как будто ее только что подключили к розетке. Я сижу и не знаю, куда деть глаза. Стараюсь держать лицо, но не уверена, что получается. Иван Сергеевич делает вид, что ничего не случилось, спрашивая то ли у моего сына, то ли у своего, какие блесны они использовали. Я перевожу взгляд на Макара и успеваю заметить, как его лицо прошивает судорогой, а взгляд становится абсолютно пустым.

Не знаю, что там у них за история. Почему она уехала. Сначала отобрав у отца дочь, а потом сбагрив ту, как ненужную вещь. Одно понятно, если Макар так реагирует, значит, он был совершенно к тому не готов. Значит, ниточка, связывающая его с этой женщиной, так и не была оборвана.

Николь продолжает щебетать что-то восторженное и смеяться. Нет, в этом смехе нет ничего плохого. Ребенок скучает по матери. Это нормально. Я даже рада, что та ей звонит. Чисто по-человечески рада.

— Мне, наверное, пора, — говорю я максимально спокойно. — Уже поздно. А мне еще Кира нужно собрать в училище.

Кирилл протестующе округляет глаза.

— Мам, ну мы же…

— Мы пойдем, — мягко, но твердо обрываю я его