Одержимые - Витольд Гомбрович

Вблизи замок, проглядывавший сквозь туман, казался еще более зловещим – что-то непостижимое таилось в этом фантастическом средневековом строении с его эркерами, зубцами, бойницами и крытыми дранкой башнями. Кое-где в стене виднелись застекленные оконца, как в обычных домах, и выбивающиеся из общего стиля уродливые детали лишь подчеркивали дряхлость замшелой громады.

Теперь Майя двигалась еще осторожнее. Чем выше она поднималась, тем реже становился туман, и при лунном свете ее силуэт можно было легко заметить.

К счастью, вскоре она подошла к зарослям, где находился вход в подземный коридор, другой конец которого соединялся с подземельями замка.

Когда-то Холявицкий показал ей это место – скорее в шутку, чем с серьезными намерениями. Первоначально выход находился гораздо дальше, в лесу, – но та часть коридора была уже давным-давно заброшена. Кто-то из более поздних владельцев замка вывел подземный ход во внешний мир именно здесь, в этом идеально замаскированном кустами и почти недоступном месте.

«Зачем? – подумала Майя. – Может, его навещали женщины?»

Она продиралась через заросли до тех пор, пока не нащупала ногой узкие ступени. Зажгла фонарик – и оказалась в темном, сочащемся влагой подземелье. Девушка ускорила шаг, пугая крыс. Снова ступеньки, теперь уже ведущие вверх, – и вот наконец сводчатые подземелья замка. К ней тут же подбежал Холявицкий.

– Спасибо, – прошептал он.

Майя остановилась, чтобы перевести дух, – дорога все же стоила ей нервов. Затем Холявицкий повел невесту наверх по винтовой лестнице.

Они миновали несколько комнат на первом этаже – совершенно обветшавших, с голыми стенами, а потом снова поднялись по лестнице, настолько узкой, что вдвоем и не уместиться.

Еще один зал, огромный, пустой и холодный – и они очутились в небольшой комнате, освещенной керосиновой лампой. В камине догорал огонь. Два шкафа, столик, несколько стульев, кровать в углу – вот и вся спартанская обстановка. Но, во всяком случае, эта комната была обитаемой – и Майя с облегчением остановилась посреди нее.

– Пьешь? – спросила она, увидав на столе несколько бутылок.

Холявицкий подошел к двери и приоткрыл ее.

– Тише, – сказал он вполголоса. – Ты понимаешь, где мы находимся? Эта комната расположена примерно в середине южного крыла. Шесть больших залов отделяют ее от комнаты князя в так называемой Доротке, то бишь юго-западной башне. Я нарочно оставляю дверь приоткрытой – никогда не знаешь, не выйдет ли он. Тогда тебе придется спуститься вниз. Гжегож, камердинер, живет совсем в другой стороне.

– У тебя на зависть крепкие нервы, – сказала девушка, прислушиваясь к жуткой тишине.

– Ну вот, а ты удивляешься, что я пью! – воскликнул он. – Не пил, так лишился бы рассудка, подобно старику! Ты себе не представляешь, что такое находиться днем и ночью в этом проклятом месте и зависеть от прихотей безумца. К счастью, осталось уже недолго!

Последние слова Холявицкий произнес с такой радостью, что Майя отвернулась от огня в камине и взглянула на него.

– Неужели все так плохо? – спросила она.

– Да, – ответил Холявицкий. – Состояние его нервов явно ухудшается, а это свидетельствует о том, что организм слабеет. Вчера ночью, когда я вернулся из Полыки, князь устроил мне жуткий скандал: плакал, стонал, что я его бросаю… Теперь мне нельзя отлучиться из замка даже на час – приходится безвылазно сидеть здесь. Но это ненадолго – и уж тогда мы свое возьмем!

Он притянул девушку к себе.

– Я знал, что ты придешь! Ни на мгновение не допускал, что ты могла всерьез поссориться со мной! Ты привязана ко мне! Наверняка привязана, потому что мы друг друга понимаем, – мы оба трезвомыслящие, хитрые и смелые. Мы – пара! Если мы за что-то беремся, у нас непременно получается! Я именно тот, кто тебе нужен! Не стоит обращать внимание на мелочи.

Майя осторожно высвободилась из его объятий.

– Не ждет ли тебя разочарование? – спросила она. – Я имею в виду князя. Ведь он не в своем уме.

– Завещание составлено. Никаких наследников или родственников. И речи быть не может, чтобы он что-то изменил.

Тут Холявицкий прислушался.

– Мне показалось, что он зовет. Ты даже не представляешь, каким невыносимым князь сделался после поездки в Варшаву. Это его просто подкосило – постарел сразу лет на десять. Да, завещание составлено, и формально ни у кого не может быть оснований его оспорить. Впрочем, кому охота ввязываться в судебные тяжбы – долгов полно, и только я один знаю, что с этого еще можно кое-что поиметь. Остальные думают, будто князь совершенно разорен. Ну что, ты не сердишься?

Холявицкий взял ее за руку, но Майя резко отстранилась.

– Что такое опять? – спросил он, нахмурившись.

– Ничего.

– Ты меня не любишь?

– Нет.

– Тогда зачем ты здесь?

– По делу!

Холявицкий рассмеялся. Ему это нравилось. Нравились жесткость Майи и ее безапелляционность – это его будоражило. Холявицкий ни на мгновение не сомневался в ее любви – он был слишком уверен в своих достоинствах. Но ему импонировало, что она никогда не «млеет» и не поддается сантиментам.

А Майя, знавшая его безграничную самонадеянность, с большим удовольствием нередко говорила ему пренеприятнейшие вещи. Впрочем, она безусловно предпочитала холод, трезвомыслие и откровенность с женихом тому ужасному, позорному «млению» в шкафу!

Он снова взял ее за руку, и на сей раз Майя не стала вырываться. Но воспоминание о Лещуке вдруг овладело ею с такой силой, что она побледнела, прикрыла глаза и другой рукой судорожно ухватилась за стол.

– Ты любишь! – шепнул Холявицкий, притягивая ее к себе. – Любишь!

– Оставь меня! – вскрикнула она.

В этот момент до них долетел слабый зов:

– Генрик! Генрик, голубчик!

Дребезжащий старческий голос, доносившийся откуда-то из глубины пустого замка, напугал ее.

– Это князь! – прошипел Холявицкий. – Мне нужно идти. Жди здесь!

Он поспешно вышел. Майя осталась одна. Она села и некоторое время смотрела на догоравшее в камине пламя, от которого на лицо ее ложились розовые отсветы.

Лишь когда Холявицкий ушел, девушка поняла, что он прав: долгое пребывание в замке не может не сказаться самым пагубным образом даже на уравновешенном человеке. Ни ночной лес, ни подземный ход не пугали ее так, как это бесчисленное множество нежилых комнат.

Слух, напряженный до предела, улавливал каждый шорох, доносившийся из самых отдаленных уголков здания, которое жило своей собственной жизнью… Что-то осыпалось… что-то поскрипывало… огромная крыса показалась в полуоткрытых дверях и тут же исчезла.

«Ах! – подумала Майя. – Зачем я здесь?!»

Теперь она уже боялась не только замка, но и жениха.