Одержимые - Витольд Гомбрович

– Сказать тебе, какая ты? Ты!.. Ты вроде бы изысканная, а на самом деле вульгарная, как девка! Вульгарная! Ты обижаешься, что я ревную к этому парню… Живя с тобой, можно ревновать к кому угодно. Ты сама знаешь, почему я ревную! Ты знаешь, что, если бы не была так на него похожа, мне бы и в голову не пришло…

– Я? Похожа? На него?

– Не ври, ты сама это понимаешь! Потому так на него и смотришь! Вы же будто из одного теста слеплены – все это заметили! У него твоя улыбка, твой взгляд, твои движения – это просто чудовищно! Какой-то… какой-то Вальчак! Все это видят! Да ты и сама все видишь, оттого и злишься!

– Уходи!

– Хорошо, я уйду!

Панна Майя осталась одна. Прислонилась спиной к стене, смотря прямо перед собой…

На ее прелестном личике застыло какое-то не поддающееся разгадке выражение. Майя тяжело дышала.

Так вот оно что!

Значит, и он тоже обнаружил ее дикое, непостижимое, идиотское сходство с Вальчаком.

Это было невероятно! Еще в экипаже, когда они ехали со станции, она заметила в нем нечто настолько родственное, что это ее даже напугало… А потом на корте, когда они сражались с одинаковой яростью…

И ее ужаснуло, что для других людей это тоже очевидно. Она, Майя Охоловская, похожа на тренера до такой степени, что это бросается в глаза!

Она прекрасно знала каждую деталь своей внешности. Понимала, что это сходство не связано с подобием черт. У них были разные губы, глаза, волосы, разный цвет лица.

Нет, это подобие являлось более глубоким, типическим, заключавшимся в выражении лица, взгляде, смехе и еще в чем-то более неуловимом, сущностном.

Неизвестно, в чем тут дело, но она отдавала себе отчет, что все их сравнивают, что взгляды гостей пансионата постоянно переходят с нее на него и с него на нее, выискивая причины этого сходства…

Ах, это было невыносимо. Майя не была особо впечатлительной, она бы легко стерпела факт случайного внешнего сходства… Но такое родство с парнем, который ее совершенно не интересует, который для нее никто, родство с тренером – просто смешно!

Это ее компрометировало! Ставило в дурацкое положение, вынуждало по-дурацки краснеть, против ее воли делало зависимой от него!

Это же абсурд – чтобы такая оптическая иллюзия могла настолько подчинить себе сознание окружающих и ее собственное!

Майя подошла к зеркалу. Снова кровь прилила к ее щекам. Больше всего ее мучило то, что она настолько этого стыдится! Она, которая никогда не краснела, теперь выдавала себя румянцем.

– Интересно, не будь этого сходства, посмел бы он сказать, что я вульгарна?! – прошептала она.

Холявицкий нанес удар по больному месту. Она знала, что ее тип красоты очень изыскан, что у нее изящные руки и ноги, она обожала свою элегантность, и, возможно, именно это заставляло ее стремиться к браку с Холявицким – только он один сумеет одеть ее должным образом.

Она просто налюбоваться не могла гармонией и изяществом своих движений. И все это оказалось схожим – с кем?!

Этот Вальчак выставлял ее на посмешище! Компрометировал! Делал ее красоту забавной и пошлой! Она с ужасом глядела на себя в зеркало.

И вдруг нахмурилась. На лестнице послышались шаги жениха. Он возвращался!

Майя бросилась к двери, чтобы запереть ее на ключ. Она категорически не хочет его видеть, он ей отвратителен!

Но, вспомнив, что ключа в замке нет, Майя резко отступила.

И повела себя абсолютно так же, как Вальчак полчаса назад. Лихорадочно огляделась в поисках укрытия, бросилась к двери в соседнюю комнату, но в последний момент отпрянула, рывком открыла шкаф и, прежде чем юноша успел что-либо предпринять, встала рядом с ним. Дверца захлопнулась.

В этот момент Холявицкий, несколько раз постучав и не дождавшись ответа, вошел в комнату.

– Майя! – окликнул он.

В ответ – тишина.

Уверенный, что Майя вышла ненадолго и скоро вернется, Холявицкий уселся на стул и стал нетерпеливо барабанить пальцами по столу. Ему непременно нужно поговорить с ней перед возвращением в замок, нужно помириться с этой девушкой, которая нравилась ему тем сильнее, чем больше доставляла хлопот!

Он решил подождать.

…Майя не сразу осознала этот невероятный, неправдоподобный факт: она в шкафу не одна. Здесь было совершенно темно. Она стояла так близко к Вальчаку, что тыльная сторона ее ладони касалась его руки. Девушка невольно шевельнулась и нащупала чьи-то пальцы.

Кто это?!

Она отпрянула, вся сжалась. Может, она сошла с ума? Оба замерли, затаили дыхание.

Вальчак был уверен, что Майя сейчас закричит, Холявицкий бросится к шкафу – и разразится оглушительный скандал.

Но панна Охоловская так боялась попасть в смешное положение, что эта боязнь ее остановила. Теперь она больше всего опасалась того, что неведомый сосед взвизгнет и выскочит из шкафа, испугавшись ее. Кто бы это мог быть?

Вор?

А может, тут все же никого нет? Может, ей показалось?

Она ужасно боялась снова его коснуться. Однако чувствовала чужое тепло и почти слышала учащенное сердцебиение, совсем рядом. Впрочем, ее собственное сердце стучало так сильно, что, казалось, еще немного – и шкаф взорвется. Майя снова начала лихорадочно прикидывать, кто бы это мог быть. В темноте ничего нельзя было разглядеть.

Она вспомнила про деньги в ящике. Так вот оно что! Вор!

Холявицкий взял со столика какую-то газету и принялся ее листать. Потом, видя, что Майя задерживается, несколько раз взглянул на часы и решил оставить ей записку. Достал из кармана перо и начал нервно писать, сильно затягиваясь сигаретой.

Дорогая Майя!

Я не принимаю всерьез твои последние слова. Отношу их на счет раздражения, вызванного моими замечаниями. Признаю, впрочем, что и я вспылил. Возможно, мои подозрения были несправедливы и обидны. Если так, то прошу прощения. В последнее время я очень нервничаю.

Ты, похоже, совершенно не понимаешь, в каком трудном положении я сейчас нахожусь, – продолжал он. – Если бы ты проявила ко мне больше внимания, то не раздражала бы такими нелепыми сценами. («Правда, это я ей устроил сцену, – мелькнуло у него в голове. – Ну да какая разница».) Ради своего же собственного блага ты должна понять, что сейчас, когда ситуация – ты знаешь, о чем я, – приближается к развязке и требует напряжения всех моих сил, я не вправе отвлекаться на размолвки с тобой, так как это может отразиться на деле! Наверное, с моей стороны ошибка – придавать излишнее значение твоим капризам, но раз уж есть у меня такая слабость, ты должна