Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

направился к креслу, жестом приглашая её сесть. Лилис не села — лишь подошла ближе и опёрлась ладонями о столешницу.

— Ты знаешь, почему зачатие происходит в лаборатории?

Бари смутился, пробормотал что-то о генных добавках. Лилис тихо рассмеялась и покачала головой.

— Нет. Всё проще. Женский организм воспринимает мужское семя как враждебные клетки. Иммунитет уничтожает их. Чтобы произошло зачатие, нужны эндогенные вирусы — их и подсаживают в лабораториях.

Бари моргнул, ошеломлённый.

— И какое это имеет отношение к проекту?

— Если подсадить вирус женской особи заранее, он заблокирует иммунные клетки в нужный момент. И произойдёт зачатие в естественной среде.

Бари застыл.

В его глазах смешивался ужас, недоверие и… что-то ещё, более личного, чему Лилис не могла дать название.

— Ты это серьёзно? — голос Бари был пропитан непониманием.

— Абсолютно. Ты считаешь нормальным, что мы не знаем своих родителей? Что братья и сёстры — это просто те, кто родился в один день?

Бари резко передёрнул плечами.

— Наш отец — Род. Для Избранных этого достаточно.

Лилис посмотрела на него пристально:

— А для нового обитателя отцом будешь… ты?

Он вздрогнул.

— Послушай… идея интересная, но… как же удовольствия? Ты хочешь сказать, что плод будет развиваться внутри женщины?

Лилис кивнула.

Бари замолчал на секунду, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Когда он заговорил снова, голос стал тише, глубже:

— Мы — Избранные, мы созданы Родом, Лилис. Ты знаешь это. В нас заложено то, что мы должны реализовать.

Каждый из нас — часть конструкции, часть замысла Рода.

Мы не выбираем случайно.

Мы выбираем по совпадению частот.

По внутреннему резонансу.

По тому, что в нас встроено.

Мы синхронизируемся.

Я не Дон, который меняет женщин чаще, чем тунику. Но это его модель. Если я выбрал тебя… я хочу быть с тобой. Пока это приносит удовольствие нам обоим и мы усиливаем алгоритмы друг друга.

Он посмотрел на неё так, будто видел не только её лицо, но и то, что скрыто глубже.

— И я выбрал тебя не потому, что ты красива.

И не потому, что ты рядом.

А потому что… когда ты рядом, мои частоты выравниваются.

Стабилизируются.

Он усмехнулся, чуть смущённо, но искренне:

— Ты — подходящий элемент системы. Мой элемент.

Лилис мягко ответила:

— Можно создать пилюли, блокирующие вирус. Пока их принимаешь — всё остаётся как есть. Когда нужен ребёнок — прекращаешь приём.

Бари резко отрезал:

— Нет. И дело не во мне. А в мире вокруг.

Лилис нахмурилась, пытаясь понять, почему Бари так резко отреагировал.

Он продолжил:

— Продукты распада попадут в воду. Вода — в рыбу. Рыба — в животных. Животные — в пищу. Замкнутый круг. Это может изменить всё.

Лилис тихо фыркнула:

— Какую пищу? Мы питаемся синтетикой. Всё, что мы едим, — это переработанные смеси. Они не зависят от экосистемы.

Бари поднял на неё взгляд — медленный, тяжёлый, почти разочарованный.

— Ты питаешься синтетикой. Мы — Избранные — питаемся синтетикой. Потому что так нас создали. Это в нас заложено. Ведь так проще контролировать наши частоты и стабильность организма.

Он встал, подошёл ближе, опёрся ладонями о стол.

— Но новый обитатель — не мы. Он будет жить в мире, где еда — настоящая.

Где вода — настоящая.

Где всё взаимосвязано.

И если мы внесём туда что-то искусственное… это разрушит баланс.

Лилис прикусила губу.

— Но синтетика безопасна. Она чистая. Она стабильная. Она… идеальна.

Бари усмехнулся — коротко, почти горько.

— Идеальна для нас. Потому что мы — конструкции. Биологические системы, созданные для выполнения задач.

Нам не нужна настоящая пища.

Нам нужна энергия.

Стабильность.

Он сделал шаг назад, будто давая ей пространство.

— Но я не хочу, чтобы новый обитатель был таким же. Он должен быть живым. Связанным с миром, а не с лабораторией.

Лилис медленно выдохнула.

— Ты… натурал. Ты всегда был против синтетики.

— Потому что я чувствую, что она делает с нами, — тихо сказал Бари. — Она удобна. Но она лишает нас выбора. А я хочу, чтобы у нового обитателя он был.

Лилис побледнела.

— Я… не подумала об этом.

И тихо добавила, почти себе:

— Да… вода, пищевые цепочки… это может разрушить экосистему.

Бари удовлетворённо кивнул:

— Вот именно. Хорошо, что ты это понимаешь. Поэтому оставим всё как есть. Создание народа в лаборатории — отличная идея. Чья бы она ни была.

Он сказал это мягко, но твёрдо — как человек, который привык принимать решения.

А Лилис стояла напротив него, и в её глазах отражались сразу три эмоции:

уважение, разочарование… и что-то похожее на страх перед тем, насколько хрупок их мир.

Бари поднялся с кресла и медленно подошёл к Лилис. В его движениях не было спешки — только уверенность и то особое спокойствие, которое всегда появлялось, когда он принимал окончательное решение.

— А пока, — тихо сказал он, — мы можем беспрепятственно упиваться друг другом.

Он заключил её в объятия — не резко, не властно, а так, будто возвращал на место часть системы, которая должна быть рядом с ним.

Страстный поцелуй накрыл её, лишая способности мыслить. Но где-то глубоко внутри — там, где у обычных существ живут эмоции — у Лилис возникла странная, холодная ясность.

Они не чувствуют — он реагирует.

Избранные были созданы не для любви, не для ревности, не для тоски.

В них заложили:

алгоритмы привязанности,

паттерны выбора партнёра,

биохимические триггеры,

и каузальные объяснения, чтобы они думали, будто испытывают что-то настоящее.

Их «страсть» — это совпадение частот.

Их «нежность» — корректная работа рецепторов.

Их «желание» — реакция системы на совместимость.

Лилис знала это. Её этому учили.

Но каждый раз, когда Бари прикасался к ней, она забывала.

Потому что её тело — созданное, откалиброванное, идеально настроенное — отвечало на его частоты безошибочно.

И всё же…

На миг, пока его губы касались её, она подумала:

«А что, если это не чувство? А просто программа?

Что, если я не люблю его…

а просто выполняю заложенный алгоритм?»

Мысль была пугающей.

И слишком честной.

Но Бари прижал её ближе — и система внутри неё снова выровнялась, заглушив сомнения.

Его губы снова коснулись её губ, и почти шёпотом, почти касаясь её дыхания, он произнёс:

— Обитатель будет единым существом с двумя сущностями — мужской и женской. Так что свою идею об эндогенных вирусах оставь для другого проекта.

Лилис открыла рот, чтобы возразить — но не успела.

Страстный, глубокий поцелуй накрыл её, лишая способности мыслить рационально. Все её аргументы, расчёты, схемы растворились в одном мгновении — в его