Пара прицепов для босса - Злата Зорич

Но когда стрелка приблизилась к заветному часу, как гром среди ясного неба раздался его голос.

— Маргарита, вы свободны?

Я застыла с сумкой в руке.

— На пару минут, — позвал Воронцов. — Зайдите, пожалуйста.

В конце рабочего дня он выглядел так же безупречно, как и в его начале. Словно его не касались ни время, ни усталость, ни человеческая суета.

— А вы бодрячком, — заметила я. — Пока ваши сотрудники допивают пятую кружку кофе…

— Мой секрет — это спортзал, — поделился Воронцов. — Он дает заряд энергии прямо с утра и на целый день. Попробуйте, вам понравится!

— Ага. Обязательно. Где-то между детским садом, школой, супермаркетом и готовкой обязательно забегу в спортзал!

Воронцов посмотрел на меня укоряюще.

— Если хочешь, всегда найдешь способ! Можете ходить в тот же зал, в который хожу я, рано утром, перед работой. Он в этом же здании…

— Хорошо, я подумаю, — я растерялась при мысли о том, что мой начальник, кажется, только что предложил мне ходить в зал вместе с ним. Как минимум, это странно…

— Я хотел обсудить с вами презентацию с клиентом, которая будет в понедельник, — Воронцов тоже как-то нервно хмыкнул и быстро свернул на рабочий лад.

Он начал говорить, с каждой минутой воодушевляясь все больше. Потом даже встал, начал ходить по кабинету, распинаясь. Увлеченно рассуждал о структуре презентации, о том, как лучше подать цифры, как преподнести идею заказчику, чтобы «зацепить с первой минуты».

Я кивала, старалась слушать, но со временем все начало сливаться в монотонный поток звуков. Всё, что я слышала — это тиканье собственных наручных часов. Оставалось восемь минут до начала утренника. Я уже представляла глаза Верочки, когда она не обнаружит меня среди гостей.

Воронцов снова сел за стол, начал листать бумаги. Медленно. Методично. Казалось, он намеренно тянет время. Или я просто схожу с ума от спешки.

Я заёрзала в кресле. Пальцы вцепились в подлокотники, но я даже пыталась что-то ему отвечать, хоть все мои мысли сейчас были связаны с дочерью.

— У вас есть право на инициативу, но с инициативой приходит и ответственность. Это не только про идеи. Это про аргументацию. Подтверждение. Защиту своей позиции, — рассуждал Воронцов. — Вы всё ёрзаете и ёрзаете. Что-то не так?

— Нет. Я просто… — и снова невольно посмотрела на часы.

Он прищурился.

— Куда-то спешите?

— Да… Сегодня утренник в саду у дочери… Я обещала ей быть…

Он уставился на меня так, будто я только что перебила монолог великого мыслителя.

— Простите, но для меня это правда очень важно — сегодня там быть.

— Важнее обсуждения проекта, над которым вы работаете?

— Да, — сказала я уверенно. — Мои дочери для меня важнее, чем моя собственная жизнь, что уж тут говорить о работе. Когда-то я готова была здесь ночевать, но с их появлением все изменилось. Вам этого, конечно, не дано понять…

— Это еще почему?

— Ну потому что… Потому что у вас нет детей!

— С чего вы это взяли?

— Простите?

— С чего вы решили, что у меня нет детей?

Я растерялась.

— Вы же… вы ни разу… я просто думала…

— Вот именно, — он усмехнулся. — Вы думали. Вы судите обо мне, будто знаете хоть что-то. Но вы не знаете обо мне ничего.

— Простите. Я не имела права…

— У меня есть дочь. Ей девять. Живёт со своей матерью, — он говорил отрывисто, без подробностей, словно вырывал фразы из себя. — Я вижусь с ней нечасто. По выходным — если позволяет график. Иногда не получается месяцами.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни тени привычной надменности. Только какая-то странная отстранённая боль.

— Её зовут Даша, — добавил он.

Я наклонилась вперед, чтобы быть ближе к нему. Поддержать его в этот момент откровенности — если не прикосновением, то хотя бы жестом, взглядом.

— Почему вы о ней не рассказывали? — спросила я почти шёпотом.

— Потому что я плохо справляюсь с ролью отца.

Я хотела что-то сказать, но он поднял ладонь, давая понять, что не нуждается в утешениях.

— Мы с ее матерью расстались… сложно. Не хочу вдаваться в подробности. Но теперь у меня есть только работа. И редкие встречи с дочерью. Но, конечно, я прекрасно понимаю, что многое упускаю в ее воспитании, в становлении ее личности… И, конечно, это меня постоянно грызет.

Он замолчал. Я молчала тоже. Не потому что не знала, что сказать — просто боялась нарушить что-то хрупкое, что вдруг возникло между нами. Как тонкий лёд на весенней луже.

— Бегите, Рита, — выдавил Воронцов наконец. — Сегодня вы сделали больше, чем должны были. Бегите.

Я кивнула. Поднялась. Пошла к двери. Но перед тем, как выйти, всё-таки обернулась.

— А как же... Подготовка к презентации?

Он пожал плечами.

— Будем надеяться, что вы готовы.

Я еще немного поколебалась, но все-таки решилась это произнести.

— А вы не хотите… Пойти со мной?

— На утренник? — удивился Воронцов.

— Да, но там всего минут на пятнадцать! А потом можем посидеть где-нибудь в кафе и все обсудить. Как вам?

Он думал недолго — всего лишь какие-то пару секунду.

— Я в деле, — бросил Воронцов и поднялся с кресла.

Глава 11

Уже на подходе к садику он вдруг немного замедлил шаг.

— Вы уверены… — начала я. — Что хотите идти?

— Боитесь, что меня примут за папу?

— Что? Нет! — я тут же покраснела. — Я не это имела в виду…

— Шучу, — спокойно сказал он. — Не волнуйтесь, я просто постою в сторонке.

Мы прошли в зал. Воронцов остался у дверей, а я пробралась ближе к ряду, где уже сидели родители. Верочка стояла на маленькой сцене, держа картонное солнышко на палочке. Когда она увидела меня, её лицо озарилось улыбкой, глаза засияли. Она замахала мне, и я, чувствуя, как подступает ком к горлу, помахала в ответ.

Пятнадцать минут прошли на одном дыхание. Танцы, стихи, песенки. Вера смотрела в зал, явно ища глазами моё одобрение. Она почти ничего не делала, но я многого от нее и не ждала. Понимала, что ей все это пока сложно. И прежде, чем разучивать стих, ей нужно хотя бы начать говорить отдельные фразы.

Но я все равно хлопала громче всех.

Когда всё закончилось, я подошла к дочке, обняла её и прошептала:

— Я так горжусь тобой. Ты — моё солнышко.

— А теперь… — сказал Воронцов, когда мы вместе подошли к нему, — принцессу ждет награда!

— Какая ещё награда? — я удивилась.

— За прекрасное выступление нужно наградить, — с серьёзным видом ответил он. — Поощрение за труд, мотивация на будущее.