Развод. Тебе меня не сломать - Галина Колоскова

На следующий день она не позвонила сама и не приняла мой вызов. Я раз за разом пытался до неё дозвониться, но отвечали: то её муж, то дочь. Если бы я только знал, что её в это время держали в подвале.

Каждый раз я сжимал кулаки, представляя, как врезаю ублюдку мужу в его наглую морду. Так и было бы, не находись я в Москве.

Вот и сегодня та же история. Ефимия не берёт трубку. И тягостное предчувствие. Оно душит меня.

Утром я договорился с начальством о двух днях отгула и помчался к её дому. Стою пред дверью, но никто не открывает. Прислоняюсь ухом, затаив дыхание. Тишина.

Квартира, в которой привык бывать каждый день за последнее время. Где мне хорошо. Где засиживался допоздна и не хотел возвращаться домой. Я не готов всё это терять.

Соседка сказала, что мы разминулись буквально на час.

В этот раз я не стал ждать, пока она объявится.

Мчусь по трассе в родной город. Давлю на газ до упора. Ефимия по-прежнему не берёт трубку. Ис каждой минутой тревога давит на грудь всё сильнее.

Наконец, я вижу её автомобиль впереди. Сердце ёкнуло с облегчением. Несколько минут и я её догоню. Но радость длилась недолго.

На моих глазах, выскочивший на перекрёстке «БМВ» резко подрезает её на повороте.

Всё произошло как в кошмарном сне. Отчаянный визг тормозов. «Мерседес» заносит. Чёрная морда влетает в брошенный на обочине старый «Москвич». И они, кувыркаясь, летят в овраг.

Я выскакиваю из машины, ноги подкашиваются. Ору, даже не замечая этого.

– Нет!!! Нет-нет-нет!..

Следующие пять минут становятся самыми долгими в моей жизни. Я несусь вниз по склону, спотыкаясь о корни, с единственной мыслью: «Только бы успеть!»

Дверь замята, стекло разбито. Она лежит вся в крови, лицо бледное, как бумага, прислонившись головой к подушке безопасности.

– Фима!..– кричу я.

Голос хриплый от ужаса. Сердце бешено колотится, пока не замечаю, что она хотя бы дышит. Кровь тоненькой струйкой стекает из уголка губ на подбородок, шею и поднимающуюся грудь. Я выламываю дверь, освобождал её из металлической ловушки.

– Держись… – шепчу, осторожно вытаскивая её наружу.

Стройное тело кажется неестественно лёгким, когда несу её в свою машину. – Пожалуйста…– умоляю, вжимая педаль газа в пол. – Держись, ради всего святого…

В больнице время течёт иначе. Три часа ожидания… Каждая минута – пытка.

– Она жива? – хватаю за руки проходящих мимо медсестёр. – Скажите, она жива?

– Операция идёт, – сухо отвечают мне с раздражением.

Представляю, как я выгляжу со стороны. До боли бью кулаком об ладонь, чувствуя, как звенит натянутая кожа. В голове одна мысль: «Если она умрёт… Если я снова опоздал…»

Не может судьба со мной так поступить. Обнадёжить и снова лишить права на счастье. Три часа стою под дверью операционной, скрипя зубами от бессилия.

Наконец из двери в бокс операционной выходит хирург. Он стягивает с головы тонкую шапку. Вытирает пот. Я замираю от страха. В глазах темнеет.

– Жить будет, – говорит он устало.

Ноги подкашиваются. Я падаю на стоящий у стены диванчик, закрываю лицо руками. Глухие, надрывные рыдания вырываются из груди.

– Спасибо… – хриплю не в силах сказать большее. – Спасибо…

И понимаю – эта женщина отныне значит для меня слишком много, если не всё. Самое ценное из того, чего я хотел когда-либо и боялся признать даже самому себе.

Глава 13

Ефимия

Темнота.... Густая, бездонная, как чернила. Я падаю в неё, и мне не за что зацепиться. Не просто отсутствие света – плотная, вязкая субстанция, в которой я тону. Где-то вдали мерцает настойчивый, отчаянный голос, пробиваясь сквозь эту тьму:

– Фима, держись! Я здесь, я с тобой. Не уходи, пожалуйста…Останься. Я люблю тебя.

Сергей?..

Его голос звучит так близко, будто он наклонился к моему уху. Но это невозможно. Это сон. Галлюцинация.

Боль возвращается внезапно – острая, жгучая, разрывающая тело на части. Она растекается по телу горячими волнами, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься, ломая иллюзию. Я пытаюсь закричать, но не могу, горло сжато невидимым обручем. Где-то рядом слышится шум, голоса, писк аппаратуры.

Слышу, словно из-под толщи воды:

– Веки дрожат! Позовите доктора, она приходит в себя!

Чужие руки осторожно касаются моего лица. Я изо всех сил пытаюсь поднять тяжеленные веки.

– Милая, ты слышишь меня? Сделай усилие.

Тот же голос. Ласковый, тёплый и твёрдый одновременно. Неужели, правда он? Подчиняюсь, стараюсь и наконец – победа!

Яркий свет бьёт в лицо, заставляя зажмуриться.

– Воды… – с трудом выдыхаю я, и тут же к губам подносят прохладный край стакана.

Пью маленькими глотками, ощущая, как боль отступает, уступая место оглушительной слабости. Вода смывает вкус крови и лекарств.

Зрение постепенно фокусируется. Передо мной возникает лицо Сергея. Значит не показалось. Лицо измождённое, с тёмными кругами под глазами, с щетиной на впалых щеках. Но он улыбается.

– Ефимия, ты видела, кто тебя подрезал? – майор говорит осторожным шёпотом, но в глазах горит холодный огонь.

Странный вопрос после признания в любви.

В памяти пролетает момент до темноты и мне становится страшно.

Врач пытается вытолкать его за дверь, но я хватаю Сергея за руку, шепчу, едва шевеля губами:

– Мой муж… Игорь… хотел меня убить.

Хриплю, сама с трудом разбирая слова, но Сергей меня слышит. Вижу по сжимающимся челюстям.

– Слава богу, ты выжила! – желваки натягивают щетинистую кожу. – Твой муж не уйдёт от ответственности. Обещаю…

Врач настойчиво выпроваживает его из палаты. Сергей уходит, но успевает бросить:

– Ты обязана жить. Я люблю тебя. И не переживу, если…

Дверь захлопывают за его спиной. Врач приступает к осмотру.

Медсестра, поправляя капельницу, замечает:

– Вы были без сознания три дня. Ваш… друг, майор, не отходил ни на минуту – ни поесть, ни поспать. Не могли выгнать.

«Три дня». Я в отчаянии морщу лоб. С трудом продавливаю сквозь першащее горло:

– Дети…

Она, похоже, в курсе моих проблем. Ласково успокаивает:

– Сын с няней. Дочь приходит каждый день. И сейчас где-то здесь, в коридоре.

Врач хвалит меня за упорство, желание жить. Словно я совершила подвиг. Натужено улыбаюсь. Он делает назначение и уходит.

Через приоткрытую дверь в палату осторожно заглядывает Лика. Бледная, с красными от слёз глазами.

— Мамочка! – Она бросается ко мне с криком радости, но в последний момент останавливается.

Осторожно садится рядом, берёт мою руку с невероятной нежностью, словно боится сделать больно.

– Мама…—