Развод. Тебе меня не сломать - Галина Колоскова

тяжёлый вздох вырывается из её груди. – Я знаю, как было всё на самом деле. Мне рассказала Лена. Про папу. Про… Яну.— Произнося имя мерзавки, её лицо искажает гримаса отвращения.– Они запудрили мне мозги. Всё сходилось — командировки, звонок Сергея. Прости, что тебе не поверила.

Я не могу пока говорить. Ласкаю любимое лицо взглядом.

– Она приходила к нам в дом вчера. Говорила, что папа невиновен… — Лика сжимает мои пальцы. – Я её выгнала, не стала слушать. Сказала, появится ещё раз, оболью её уксусом. Никогда не прощу за то, что она сделала с нашей семьёй!

Слёзы текут по бледному лицу, падают на наши соединённые руки.

– А ещё, я слышала ваш последний разговор с папой. Потом он уехал… А когда вернулся, у него были… – она всхлипывает и с трудом выговаривает: – глаза убийцы! – Серые глаза, как у отца, смотрят на меня с отчаянием. – Мама, почему и когда он стал таким? Я была, как слепая.

Лика замолкает, опустив голову.

Понимаю насколько ей больно. Предали те, кого очень любила. Игорь был для неё идеалом мужчины. Теперь в её голове изменятся многие стереотипы. Я поднимаю дрожащую руку, касаюсь её щеки:

– Ты вернулась ко мне…

– Мамочка. Ты во всём была права. Я рассталась с Максом. Он полный придурок! – Лика прижимается ко мне, осторожно обнимает. – Я так перед тобой виновата.

Плакать нет сил. Только вздыхаю. Чувствую, как слёзы дочери пропитывают сорочку. Успокаиваю чуть слышно:

– Милая моя, всё будет хорошо. У тебя впереди вся жизнь. – Твёрдо верю, что так и будет. Пережить можно всё, я теперь это точно знаю.

Дверь в палату снова открывается. В этот раз на пороге Сергей, с двумя стаканами кофе. Замирает, увидев нас в расстроенных чувствах.

– Я… подожду снаружи, – бормочет, пытаясь одним пальцем взяться за ручку.

Каждая эмоция даётся с трудом. Улыбаюсь, скривив губы набок. Говорю:

– Останься…– Представляю, на что я сейчас похожа. Но мой майор, похоже не из пугливых.

«Мой майор!» Выпрямляю губы. Я привыкла, что он всегда рядом за последние дни. Никакой темноте его у меня не отнять! На сердце тепло от слёз покаяния дочери, от виноватого взгляда мужчины из прошлого.

И в этот момент понимаю: на грани смерти я обрела не только дочь. Я нашла то, что потеряла много лет назад.

Сергей медленно подходит. Ставит кофе на тумбочку. Стальные глаза говорят больше, чем все слова мира.

Лика смотрит на нас, и в её взгляде – не осуждение, а понимание.

– Я позову врача, – шепчет она и выскальзывает из палаты.

Мы остаёмся одни. Сергей берёт мою руку, прижимает к губам.

– Я боялся, что снова потеряю тебя, – его голос срывается.– Я любою тебя, Ефимия. Очень люблю…

Я закрываю глаза, чувствуя, как боль отступает перед новым, стремительно поглощающим меня чувством. Не знаю, что будет сегодня вечером, тем более, завтра. Но верю, что жизнь продолжается.

Глава 14

Ефимия

За окном больничной палаты шумит дождь. Капли стучат по подоконнику, словно отсчитывают время, которое я потратила на лечение. Месяц, вычеркнутый из полезной жизни и сколько ещё времени уйдёт на реабилитацию. Тело всё ещё болит – каждый вдох отдаётся тупой болью в рёбрах, а на руках остались следы от капельниц. Но я жива.

Измена мужа вылилась в угрозу для моей жизни. Вздыхаю, как каждый раз при воспоминании об Игоре.

Вечернее время посещений. Сергей сидит рядом. Большая тёплая ладонь покрывает мою руку. Его пальцы слегка сжимаются, будто напоминают: «Я здесь. Ты не одна». Вместе с новым назначением, неделю назад, он получил новое звание. Подполковник вырвался на несколько часов и скоро помчится обратно в Москву. Пять дней я его не увижу. Он ещё рядом, а сердце уже сжимает тоска.

Сегодня он принёс толстую папку с документами.

– Вот всё, что удалось собрать, — говорит он, раскладывая бумаги на подоконнике. – Запись разговора Яны с Игорем, записи с камер наблюдения, показания охраны.

Я беру в руки лист с расшифровкой разговора. Пальцы дрожат, когда читаю, как Игорь обсуждает с Яной «несчастный случай».

–Он действительно хотел меня убить…– шепчу я.

Сергей пытается смягчить удар.

– Игромания сродни наркомании. Его нужно лечить…– Он берёт мою руку в свою. В руку человека, который привык действовать, а не говорить.– Твой муж уже не принадлежал себе. Нарушена психика.

Я всё понимаю. Но это не исключает части моей вины. Взвалила на себя больше положенного, а Игорь практически бездельничал. Не досмотрела. Вовремя не остановила. Самое страшное, что отпускала с ним дочь.

Смотрю на дверь.

Хорошо, что Лика ненадолго вышла. Даёт нам с Сергеем время побыть наедине. После всего, что случилось, глаза дочери не горят ненавистью. В них глубокая печаль и что-то ещё… Надежда?

Измену отца она приняла, как личную трагедию. Словно он предал не меня, а её. Что сказала бы, прочитай расшифровку его разговора с Яной? Лика винит себя, что притащила гадюку в дом. Ну откуда ей было знать, что девочка-одуванчик сдвинута на её отце, и он этим воспользуется?

– Ты должна отдыхать, – большой палец Сергея с нежностью гладит костяшки моего кулака. – Аудиторы передали результаты проверки следователю. Игоря уже допрашивают по факту мошенничества.

Закрываю глаза. В голове всплывает лицо мужа – не того, который предал, а того, каким он был раньше. Добрым. Заботливым. Влюблённым…

– Он сознался? – спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

Сергей молчит секунду, потом вздыхает.

– Нет. Но улик хватает. Деньги из фонда, поддельные документы, даже попытка подкупить судью. И… – Он замолкает, сжимая мою руку крепче. – Найден водитель того «БМВ». Дважды судимый, некто Родионов. Уже дал показания. Уваров заплатил ему круглую сумму.

Качаю головой. Даже рецидивист имеет право на честное расследование.

– И всё-таки я видела за рулём Игоря. Если только страх способен принимать любое обличье…

Горло сжимается. Даже сейчас, после всего, что узнала о нём, мне больно. Не хочется верить, что человек, с которым прожила двадцать лет, мог пойти на такое.

– А Сёма как? – перевожу тему, потому что не готова говорить об Игоре.

– С Анной Михайловной. Спрашивает о тебе каждый день. Волнуется… – Сергей улыбается. – Нарисовал картину. Ждёт, когда ты вернёшься, чтоб показать.

Я представляю светлую голову, склонённую над листом бумаги. Серьёзные глаза полны сосредоточенности. Кончик языка чуть высунут от усердия. Мой мальчик… Единственное, что осталось чистым в этом хаосе.

Дверь бесшумно приоткрывается, и в палату заходит врач.