Горячая проблема тайного советника - Тая Вальд

ответы были во мне. Я сам это устроил. Я начал эту игру. И теперь, когда она приняла вызов и пошла ва-банк, я испугался. Испугался её, испугался себя, испугался этой тёмной, бурлящей под тонким слоем контроля ямы, в которую мы оба сейчас заглянули.

Она молчала. Шла, позади меня, и я чувствовал её взгляд у себя на спине.

— Вы… хорошо держались сегодня, — выдавил я наконец. Слова прозвучали глупо и официально.

— Спасибо, — её голос был тихим. — Это… это было частью задания, да?

— Да, — соврал я. Потому что никакого задания не было. Было только моё безумие. — Подготовка к миссии. Нужно было проверить вашу реакцию на… нестандартные ситуации.

— Понятно, — сказала она. И в её голосе я услышал что-то похожее на разочарование? Облегчение? Я не смог разобрать.

Лилия

«Подготовка к миссии»… Значит, всё это было простой проверкой? Упражнением? Меня вдруг стало тошнить. Я почувствовала себя дурочкой, которая приняла спектакль за чистую монету.

Мы дошли до моего дома. Небольшой, скромный особнячок, где я снимала комнату на втором этаже. В окнах было темно, только фонарь у ворот отбрасывал жёлтый круг света на мостовую.

Я остановилась у калитки, не решаясь повернуться к нему лицом.

— Ну вот мы и пришли… — начала я.

— Подождите, — он сказал это тихо.

Я обернулась. Он стоял в полуметре от меня, его лицо было скрыто в тени, только глаза светились в темноте, отражая свет фонаря.

— Я должен кое-что сказать, — Ниэллон замялся на несколько секунд.

Я замерла, почти не дышала.

— Я усомнился в вас. В вашей… женственности. В вашей способности хорошо сыграть эту роль. И я попытался… спровоцировать вас. Заставить доказать… Это было низко. Глупо.

Он замолчал.

— Вы не должны были ничего доказывать мне, —сказал он наконец. — Вы уже всё доказали, когда вошли в мой кабинет. Ваш ум, ваша воля… это всё, что имеет значение. А остальное… — он махнул рукой, жест был небрежным, но я увидела, как напряглись его пальцы. — Остальное приложится. Или не приложится. Но это уже не имеет значения.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я прошу у вас прощения, Лилия. За то, что сомневался в ваших способностях. И за сегодняшний вечер.

Он не ждал ответа. Вместо этого он сделал шаг вперёд, осторожно взял мою руку и поднёс её к своим губам. Это не был светский поцелуй в воздух. Его тёплые губы коснулись моей кожи прямо над костяшками. Прикосновение длилось всего мгновение, но оно словно прожигало мне кожу насквозь.

— Спокойной ночи, — сказал он тихо, отпустил мою руку и, не глядя больше на меня, развернулся и пошёл прочь, растворившись в ночной темноте переулка.

Я застыла, приросла к земле. Рука в месте, где коснулись его губы, горела. Внутри всё перевернулось и замерло. Гнев исчез. Стыд куда-то ушёл. Осталось только это щемящее, странное чувство где-то глубоко в груди. Словно кто-то сжал моё сердце в кулак, не больно, но очень крепко.

Я медленно подняла руку, посмотрела на неё при свете фонаря и глупо улыбнулась.

Повернулась, открыла калитку, вошла во двор. Потом поднялась по тёмной лестнице к своей комнате, зажгла свечу. Всё ещё глупо улыбаясь.

Он извинился. Он сказал, что я уже всё доказала. Он назвал назвал меня по имени… И он поцеловал мне руку.

9

Лилия

Карета была роскошной, мягкой, обитой бархатом и пахла кожей и дорогим деревом. И она была самой неудобной ловушкой, в которую я когда-либо попадала. Четыре часа пути. Четыре часа сидеть напротив него, кутаясь в его же молчание.

Он смотрел в окно. Его профиль был идеально спокойным. Таким же, как утром в кабинете, когда он давал мне поручения. Но я-то теперь знала, что скрывается за этим спокойчтвием.

Я украдкой изучала его. Руки, лежащие на коленях — большие, с чёткими костяшками. А совсем недавно они впивались в мои бёдра… Его губы были сжаты в тонкую полоску. И этими губами он целовал мне шею и руку… От этой мысли по коже побежали мурашки, и я резко отвернулась к окну. Нужно сконцентрироваться! Ты на задании. Ты графиня де Линь. Она не должна краснеть при мысли о том, как её муж целует ей руку.

Но я не была графиней де Линь. Я была Лилией, перед которой извинился сам Ниэллон аль-Валандор. Который сказал, что я уже всё доказала.

Он говорил редко, только когда это было нужно. Сухо, чётко, будто зачитывал инструкцию.

— Ваши документы в багаже. Паспорт, рекомендательные письма. Проверьте, всё ли на месте.

— При въезде в замок держитесь на полшага позади. Улыбка — лёгкая, немного усталая. Никакой излишней живости. Помните легенду: вы слегка простужены после дороги. Это объяснит возможную рассеянность.

Я кивала, бормотала «поняла» или «хорошо». И снова наступало молчание. Но теперь я слышала в нём отголоски той ночи. Стук его шагов по мостовой. Шорох сюртука на моих плечах. Его голос, тихий и надтреснутый: «Я прошу у вас прощения, Лилия».

Меня от этой мысли бросало в жар. Он назвал меня по имени. И после этого превратился обратно в ледяную статую. Как будто того эльфа, что стоял в свете фонаря, и не было вовсе. Или как будто он испугался того, что сказал, и замуровал себя ещё глубже.

Когда карета наконец закатила во внутренний двор замка Арвенделя, я готова была выпрыгнуть из неё просто чтобы перевести дух. Воздух внутри этой ловушки был густым от всего несказанного.

Но пришлось играть. Дверцу открыл лакей. Я приняла его руку, грациозно ступила на мостовую — спасибо грушевидной даме с тростью за эти мучительные уроки. Потом обернулась и улыбнулась… мужу. Улыбка вышла немного зажатой, но, думаю, подходящей для уставшей женщины.

Он вышел следом, его движения были исполнены той самой аристократической небрежности, которую невозможно подделать, если не родиться с ней. Он взял мою руку и положил себе на сгиб локтя. Лёгкое, привычное прикосновение. Но я почувствовала, как под тонкой тканью его камзола напряглись мышцы. Небольшая, почти невидимая рябь на озере спокойствия. Он не смотрел на меня. Смотрел на подъезжающую свиту, на встречающих слуг.

Замок ослеплял. Песочный камень, позолота, зеркала в два человеческих роста, яркие, кричащие гобелены. И глаза. Сотни глаз. Придворные, гвардейцы, слуги — все рассматривали новых гостей. Я чувствовала каждый взгляд на своей коже,